Московский бенефис - Леонид Влодавец

Из кустов между тем высунулся Кот. Он действительно приперся с видеокамерой и писал нас на кассету. Наверно, я выглядел полным идиотом и даже более того, потому что глядел на Танин затылок, даже не порываясь каким-то образом ответить на то, что она делала. Стоял, как манекен, опасаясь сделать лишнее движение…

— Ну что ты стоишь, как столб? — прошипела Кармела, на секунду прервавшись. — Мне, что ли, все за тебя делать? Раздевай меня хотя бы!

— Тут комары, — пробормотал я совершенно обалдело, но подчинился, стянул с Тани майку, а затем и верх купальника. Остальное она сама расстегнула — причем куда делся пистолет я и углядеть не успел, — а затем, ухватив меня за руки, опрокинула на себя…

Хотя «до того» все у меня висело на «полшестого». Но ротик ее губками и зубками привел все в боевое положение, а потому мне ничего иного не оставалось, как занять привычную супружескую позицию, правда, на другом участке местности и объекте…

— Господи, да что ты возишься, коз-зел?! — зло прошипела она, потому что я как-то уж очень неуверенно себя вел. — Дай сюда!

И точно, словно патрон в патронник, пристроила себе то, что мне принадлежало. Да уж, девочкой она была давненько… Но бабой оказалась отчаянной и жадной. Пружинистая, крепкая, совершенно бесстыжая, ибо Кот со своей камерой подошел метров на пять и снимал нас через большущий телевик, стремясь поймать в объектив самые крутые подробности. Я все время старался увести лицо от камеры, а оно как назло попадало в кадр. Суки-комары то и дело впивались в разные беззащитные места, мне было стыдно и неприятно, но Кармеле — хоть бы хрен! Она не отдавалась, а брала. В ней была сила, инициатива, азарт — то есть мужицкие активы. Даром, что она подо мной лежала, а не я на ней…

— Ы-ы-х-х… — выстонала она, выплескивая горячее и скользкое, а затем отпихнула меня и торопливо сунула мне в руку упаковку.

— Надевай…

— Раньше надо было СПИДа бояться! — заметил я.

— От СПИДа мы умереть не успеем, а вот налетать от тебя я не подряжалась…

Презерватив у нее был приятный, голландский, тоненький и в какой-то ароматной смазке, чуть ли не с апельсиновым запахом. Гонять его по нутрям было весело, тем более что я все больше приходил в себя и постепенно начинал соображать. Правда, не совсем в том направлении, какое требовалось. Соображения мои не шли дальше того, что Кармела, устав от смертоубийств, решила разрядиться и таким образом прийти в состояние душевного равновесия. А потому я принялся выкладывать на нее все, что мог применить в этой позиции, по части ласк. Краем глаза я заметил, что у Кота, подошедшего вообще вплотную и снимавшего нас в упор, аж нос сопит и шишка на подъеме. А где-то на заднем плане из кустов выходили Джек, Джейн и Эми. Все стало напоминать показательные выступления. Странно, но никто ничего не комментировал. Напротив, стояла относительная тишина, нарушавшаяся только моим пыхтением, шорохом рук по голой коже, шлепаньем живота о живот, бесстыдно-возбужденными стонами Кармелы да дружным сопением созерцателей, которые явно ничего похожего от нас не ожидали. Впечатление было такое, что две наблюдающие пары никогда не видели ни одного порнофильма и всю жизнь с младенчества провели в монастырях: Джек с Котом в мужском, а Джейн и Эми — в женском. Конечно, мне присутствие зрителей не доставляло комфорта, но зато добавляло злости и желания поскорее со всем этим позорищем покончить. А Таня, напротив, была, судя по физиономии, не только не смущена, но даже в восторге от того, что четыре посторонних человека смотрят на то, как ее трахают.

Не помню, сколько раз она кончала — не считал. Но мне лично потребовалось порядочно напрячься, чтобы выйти из игры с честью. Я давно уже был мирным, домашним животным в области секса и сверх Ленки, Зинки и, изредка, Марьяшки больше ни в чем не нуждался. Возможности, которыми некогда пользовался Коротков-Браун, ушли в невозвратную даль. К тому же комары меня так искусали, что можно было подумать, СПИД начинается…

Я прямо-таки сполз с этой психованной скрипачки. А она, донельзя недовольная, чуть приоткрыв глаза, по-кошачьи потянулась, распахнув пошире ножки, и поманила пальчиком Кота… Того упрашивать не потребовалось, благо он был в полной боевой.

— Противогаз надень, — притормозила Таня, доставая точно такую же упаковочку, какой снабдила и меня.

— На, подержи! — прорычал Кот, и Джек, немного обалдело, взял у Кота камеру. Я, смирно подтянув плавки, уселся на травку, словно форвард, которого заменили в середине матча: «Вместо выбывшего из игры Баринова (номер седьмой) играет Котов (номер шестнадцатый)…»

Нельзя ревновать женщину, которую не любишь. Да я и не ревновал, наверно, тем более что глупо говорить о ревности в условиях такого коммунизма.

Кот, аж кипя от вожделения, облапил Таню, тяжело ввалился между ее ног, дернул на себя… Я не снимал на видак, но все увидел со стороны: куда, что и как вошло. Мне было вроде бы все равно. Раз она просто скрытая сучка-нимфоманка, пусть ее дрючит кто хочет. Я сейчас оклемаюсь, приду в себя и засажу по самый помидор какой-нибудь из этих коров. Вон, Эми злится. Да она вдвое симпатяжней тебя, стервы драной!

— Жми! Еще! Сильней, гад! — выкрикивала Кармела с яростью, ловко крутанула Кота и, повалив на обе лопатки, оседлала… В ней бес сидел, это точно!

Кот вел себя со всей присущей ему беспардонностью. Его волосатые лапы с настырностью лазили по Таниному телу, тискали ее беспощадно, мяли, рвали, теребили… Я ничего такого и близко не допускал. А ей это нравилось! Оседлав Кота, она откинула голову назад, зажмурилась и раскачивалась, раскачивалась, в полном упоении от собственной бесстыжести. Она, конечно, видела, что я на нее смотрю, не столь уж плотно были сомкнуты ее веки, но ни капельки, ни миллиграмма смущения не испытывала.

— Я — шлюха, от души скажу, — заметила Эми вполне серьезно, — но чтоб так… Она, по-моему, сбрендила на этом деле.

— Похоже, — согласилась Джейн, — бешенство матки… Бывает. Джек, ты следующий, наверно…

— А почему бы и нет? — целясь видеокамерой туда, где соприкасались животы Кота и Кармелы, и возбужденно сопя в обе ноздри, бросил Джек. — Им можно, а мне нельзя?

— Одна кобыла всех заманила… — хмыкнула Джейн. — Чего вы в ней нашли, не пойму? За свеженькую приняли?

— Ты не поймешь, — сказал Джек, — интеллекта не хватит. На! Держи камеру и снимай! Сейчас уж я первым буду!

— Как эти? — не поняла Джейн, но камеру у него взяла.

Джек встал в ногах у Кота, за спиной у Кармелы, схватил ее за плечи и пригнул Таню к животу своего зама…

Дальше я смотреть не стал. Мне стало противно. Это мне-то, который чего-чего, а похабных и бесстыжих баб навидался на десять лет вперед. Думал, есть еще скромненькие, не утратившие целомудрия, не превратившиеся в средоточие похоти бабы… Углядел, называется, одну такую, а она… Скрипачка двух-смычковая!

Я ушел. К озеру. Там было еще несколько человек, но в основном нормально загорали. Загорать мне не хотелось, но поплавать и остудить свою душу надо было. Потому что у меня вдруг пробежала по мозгам весьма отчетливая мысль взять «Калашникова» и от души пострелять по всем, кто на этой «лежке» сшивается. Кроме парня в дзоте, вряд ли кто успеет ухватиться за оружие. Разнежился здесь, в подмосковной тайге, товарищ Джек… Правда, ключа у меня от комнаты не имелось. Ключ был у Тани. А автомат лежал именно там в сумке, рядом с коричневой тетрадкой и адресами тех, кто увез с собой пресловутые перстеньки… Не пойдешь обратно и не попросишь: «Танечка, одолжи ключик, я автомат принесу и шлепну тебя вместе с двумя кобелями!»