Брат, вспомни все! - Владимир Колычев

Бомжи валялись на зеленой траве на какой-то поляне посреди дремучего леса. Вокруг кольцом стояли и сидели парни в камуфляже, с ментовскими палками, а кое-кто с автоматами. Никита больше не решался их оскорблять.

Мало-помалу люди приходили в себя. Очнулся и Валера.

— Где мы? — спросил он.

— В дерьме, — невесело усмехнулся Никита. — В полном дерьме…

— А точней?

— Точнее не знаю.

— А эти козлы пасут нас? — показал Валера на охранников.

— Пасут…

— У, морды!

Валера дернулся в их сторону. Но Никита остановил его. Показал на припухлость на лбу.

— Ублюдки… Чего они от нас хотят?

Об этом спросила и Лелька, когда пришла в себя.

— Чистильщики это, — послышался чей-то голос. Это говорил бомж. Он сидел рядом с Никитой и бессмысленно смотрел куда-то вдаль.

— Чистильщики? Хреновина какая-то…

— Еще какая хреновина! — кивнул бомж. — Чистильщики — это смерть. Чистильщики — враги бродяг. Они появляются ниоткуда. Хватают людей и вместе с ними уходят в никуда…

— Темнеть начинает, — заметил Валера. — Целый день мы в пути были. Значит, далеко мы в это «никуда» заехали…

— Заехали, но не выедем. Никто еще отсюда не возвращался, — продолжал нагнетать страх бомж.

— Почему? — испуганно спросила Лелька.

— Потому что там, в верхах, — бомж ткнул пальцем вверх, — не хотят, чтобы бомжи жили в столице. Чистильщики очищают столицу от бомжей. Свозят вот в эти места…

— А дальше?

— А дальше — смерть… Никто не знает, как гибнет наш брат. Но я чую… Запах, вы чувствуете запах?

— Какой запах? — Лельку уже трясло от ужаса.

— Это запах трясины. Мы в глухом лесу. Посреди болот… Трясиной пахнет… Я знаю, что нас ждет.

— Что?

— Сейчас нас поведут на болота. И мы сгинем в трясине…

— Да заткнись ты, ворона! — прикрикнул на бомжа Валера. — Херню какую-то несешь…

— Он правду говорит, — поддержал паникера другой бомж.

— Хана нам, братцы, хана! — завыл еще один.

— Заткнись! — замахнулся на него Никита. — Не нагнетай, гад, тоску!..

В это время появился какой-то здоровенный пузатый дядька, тоже в камуфляже. Спецназовский автомат с длинным цилиндром глушителя. Он что-то сказал одному чистильщику. Тот кивнул и заорал, как бешеный:

— Встать, суки!

Едва живые люди с трудом поднимались на ноги. Охранники дубинами помогали.

Их было человек сорок. Из них полдюжины остались лежать на траве. Или мертвые. Или в очень тяжелом состоянии.

Но оставлять их на этой поляне никто не собирался. Лежачих сбросили в болото — оно начиналось сразу за поляной. Мертвые и полуживые бомжи нашли в трясине свое последнее пристанище.

Всех остальных повели через болото. По узкой тропе, которая почти сразу ушла в воду. Идти приходилось по колено в воде. И бомжам, и чистильщикам. Пузатый дядька, он же старший среди чистильщиков, шел впереди. Показывал путь. Остальные тянулись за ним. В цепочку по одному. Конвоиры перемежались с конвоируемыми. Опасаться им было нечего. Шаг вправо, шаг влево — попытка к бегству. Но стрелять никто не будет. Зачем тратить понапрасну патроны — трясина сама затянет беглеца.

Темнело. Казалось, темнеть будет и дальше. Но они шли час, два. А вокруг всего лишь сумерки. Может, в этих местах бывают белые ночи. Лето уже на носу. И эти светлые сумерки — предвестники белых ночей.

Пророчества бомжа-паникера не сбылись. Прошло часа три, и колонна пленников благополучно миновала топи и вышла на сухую поляну среди дремучего леса. За этой поляной начиналась другая.

Не так давно здесь росли деревья. Но их срубили. Выложили из них длинное строение, что-то вроде барака.

Метрах в десяти от барака еще одно, крохотное строение. Похоже, контрольно-пропускной пункт. От него в обе стороны тянулся забор — тройное ограждение из колючей проволоки. И вышка неподалеку от барака, по ту сторону колючей проволоки. Прожектор с нее светит. И видно — часовой стоит. Пулемет на высокой треноге. Вниз смотрит.

Вся эта окольцованная колючкой территория занимала не так уж много площади — с полгектара.

— Концлагерь какой-то, — решил Валера. И не ошибся. В барак этот их и впихнули, вместе с бомжацкой братией.

— Хоть вместе, и то хорошо…

Никита видел, как Валера обнял Лельку за плечи и прижал к себе. Та с готовностью прильнула к нему, уронила голову ему на грудь. И заплакала.

— Валера, Никита, ну когда же я проснусь? — всхлипывая, истерично спросила она.

Валера тяжело вздохнул. Он-то понимал, что все это не сон…

Барак. Деревянные стены. Деревянные настилы в два яруса. Без матрацев и подушек. Просто голые доски. И длинный грубо сколоченный стол в проходе между нарами. Под потолком тускло светила электрическая лампочка.

— А здесь можно жить, — сказал кто-то.

Эта фраза словно оживила всех. Бомжи загудели. Полезли на нары занимать места.

Никита тоже не растерялся. Ухитрился занять три места на верхнем ярусе. Место для Лельки у самой стены. Чтобы не терлась об нее какая-нибудь вонючка. Пусть лучше она сама трется о Валеру. Между ними явно проскакивают амурные искры. Никита не мог не заметить этого.

Стены, нары, столы сделаны из неотесанных досок. Древесина теплая, приятная на ощупь. И нет в бараке той жуткой тесноты, как в «душегубке». Мест на всех хватает, даже свободные на нижнем ярусе остались.

Для Никиты, Валеры и Лельки условия не ахти. А для бомжей все хорошо.

— А тут комфорт! — заявил кто-то. Уж в их-то помойных сараюшках условия куда хуже. Но там они были свободны…

— А как у них с кормежкой? — почесывая грязное пузо, спросил другой.

— Наверное, каша, — протянул третий. — Горячая каша… И много-много хлеба…

— Ага, будут тебя здесь кормить, жди…

— Должны кормить!.. Это резервация для бомжей, понял, да?.. Это мэр столичный все затеял. Я знаю. Чтобы наш брат столицу не поганил. Теперь мы здесь будем жить. Лужков, он ведь человек душевный. Просто он не хочет, чтобы бомжи в Москве жили. Он нам здесь место нашел. И кормить будет. Я знаю. О нас будут заботиться. Вот увидите…

Никита задумался. А вдруг и в самом деле эту антибомжацкую акцию затеяло правительство Москвы. Чтобы очистить столицу от бомжей. Построили резервацию для изгоев, теперь потихоньку сгоняют их сюда.

Рядом с бараком хватает свободного места. Возможно, им придется строить еще один такой барак, второй, третий…

Но почему тогда чистильщики с таким спокойствием относятся к трупам? Если бомжи для них просто мусор, то куда проще утопить их всех в болоте, чем держать в бараке, охранять…