Чужая игра - Виталий Гладкий

— Что именно?

— Правда. В голом виде. Я включаю видеокамеру, и вы мне рассказываете, зачем Кончак Виктор Егорович, полковник ГРУ — и его не знаете? — внедрил вас в «Витас-банк»…

Кончак?! Ничего не понимаю…

При чем здесь полковник? Если Ливенцова пытали, он не мог не сказать, кто меня послал на задание.

Бред…

— Вы ведь на него работаете, не так ли? Не отпирайтесь, это бесполезно. У меня имеются все необходимые документы. По его приказу вы ликвидировали губернатора Шалычева…

А вот это уже явный перебор, господин… как вас там…

Если даже Абросимов не был до конца уверен в моей причастности к убийству Шалычева, то как может этот самоуверенный прыщ знать скрытое за семью замками?

А то, что он не принадлежит к приятелям Кончака, было видно, что называется, невооруженным взглядом.

Не говоря уже об иерархической лестнице ГРУ, на которой этот хмырь никак не мог стоять выше или даже вровень с Виктором Егоровичем. А тем более знать о деталях задания по ликвидации Шалычева, похоже спущенного с самых верхов.

— Вы меня не слушаете?

— И да и нет. Мне это неинтересно. Я просто не понимаю, о чем вы говорите.

— Карасев, я хочу, чтобы вы сказали, что задание на ликвидацию Наума Борисовича вам дал Кончак. И подтвердили это письменно, — терпеливо объяснял беспалый. — И все. Ничего более. Жизнь я вам гарантирую. И не только — вы будете продолжать работать на военную разведку. Такие специалисты, как вы, на вес золота. Ну как, идет?

— Нет, не идет. Во-первых, я не знаю никакого Кончака. А во-вторых, грязью марать никого не буду. Мне не хочется играть в ваши игры. Я желаю просто работать и честно зарабатывать свой хлеб.

— Значит, вы так ничего и не поняли… Жаль… Я ведь все равно заставлю вас признаться во всем. И вы скажете именно то, что я сейчас пока прошу. Вы никогда не слышали о «клетке Павлова»?

— Как-то не приходилось.

— Сейчас вы с ней познакомитесь…

С этими словами он подошел к пульту, стоящему на столике у окна, куда тянулись кабели от кресла.

— Предупреждаю, Карасев, — это очень больно.

Я не ответил.

Мне опостылели эти тайны мадридского двора, и я желал одного — закрыть глаза навсегда, чтобы больше никогда не видеть ни Абросимовых, ни Наумов Борисовичей, ни узколобых мордоворотов, правивших бал в стране, никак не заслуживавшей такой участи.

Щелкнул переключатель, и я ощутил покалывание во всем теле.

— Начнем, — буднично сообщил беспалый. — Итак, предупреждаю: за неправильный ответ вы тут же получите удар током. Ваша фамилия?

— Пошел ты…

— Ответ некорректен. Он тоже наказуем.

Мне показалось, что внутри меня взорвалась граната.

Боль скрутила мышцы в тугие жгуты, и я закричал, не в силах сдержаться.

— Больно? — с иронией спросил беспалый. — Будет еще больней, если мы не договоримся по-хорошему.

— С-сука…

— Ответ некорректен…

Опять жгучая боль, от которой, казалось, затрещали кости.

— Фамилия?

Я молчал.

Мне нужно было срочно сосредоточиться, отрешиться от всего земного.

Боль, как учил меня Юнь Чунь, всего лишь одна из реакций организма на внешние раздражители. При входе в транс теряется связь с внешним миром, тело становится практически бесчувственным, а блуждающий в астрале дух не подвержен физическим воздействиям.

Так умирали под пытками буддийские монахи высшей формы посвящения, и их истязатели едва с ума не сходили от суеверного ужаса.

До них просто не доходило, как может человек, которого рвут на куски, не кричать и даже безмятежно улыбаться.

Я перестал ощущать тело и с немыслимой скоростью устремил свой дух в межзвездное пространство…

Вышел я из этого состояния, когда беспалый с вытаращенными от удивления глазами начал трясти меня за плечи:

— Очнись, Карасев! Ну!

— Пошел… ты… на…

Мне показалось, что в комнате пахнет паленым.

— Глазам своим не верю… — Он тряхнул головой, будто прогоняя наваждение. — Вам что, не было больно?

— Ублюдок… Мерзкая тварь… Палач… твою мать…

— Зачем ругаться? Лучше решим наши проблемы полюбовно. Ваши признания в обмен на жизнь и свободу.

Я не стал отвечать.

В этот момент я готовился к худшему. Освободиться бы… Вот тогда я бы с тобой и потолковал, господин хороший.

Но массивные железные «браслеты», надетые на руки и ноги, мог разорвать разве что мифический Геркулес.

— Попробуем более действенный способ…

Беспалый достал из картонной коробки какой-то шлем, присоединил его к питанию и надел мне на голову, закрепив его на специальных направляющих, вмонтированных в спинку кресла.

— Карасев, если вы прямо сейчас не выполните то, что я вам говорю, то через минуту будет просто поздно. Вы станете сумасшедшим. Эта штука разжижает мозги.

— Я ничего не знаю.

— Ну что же, я предупреждал…

Я опять погрузился в мир медитации.

Но или я еще не достиг необходимого совершенства, или не смог быстро войти в полный транс, так как дикая боль поразила мозг, словно в голову воткнули раскаленный прут.

Я не выдержал, и моя глотка исторгла дикий вопль.

— Признание!

— Пошел ты!..

Опять огонь забурлил в черепной коробке, и я снова не удержал крик.

— Признание!!!

— Я не…

— Последний раз прошу тебя, сукин сын, — подпиши признание! Тебя послал Кончак. Кончак! Чтобы убить Наума Борисовича. Убить! Что здесь непонятного? Несколько строчек — и свобода. Свобода!

Я не хотел говорить.

Я приготовился умереть.

Это уже было в моей жизни. И не раз. Похоже, умирать у меня вошло в привычку. Так стоит ли сильно волноваться по этому поводу?

Но я никого и никогда не предавал.

И сейчас не собирался, пусть все они мне и были безразличны, а некоторые просто омерзительны.

Предать кого-то значило для меня предать свои принципы. Хотя… какие могут быть принципы у наемного убийцы?

Но они у меня имелись, как это ни странно. И это было последнее, не считая моей семьи, что удерживало мою проклятую душу на этом свете.

Однако всему когда-нибудь приходит конец. Я понял, что на этот раз избежать смерти не удастся. Мысленно возопив: «Прости и прощай, родная, любимая Ольгушка!» — я приготовился встретить неизбежное достойно.