Рота уходит в небо - Александр Тамоников

Он поставил дату, хотел еще что-то дописать, но времени не было.

— Будешь в части, передай это Чиркову, помнишь такого офицера?

— Помню.

— Ну давай, Коль, иди. Удачи вам.

— Прощайте, товарищ старший лейтенант. Я вас никогда не забуду.

— Давай, давай.

Колян повернулся и, смахивая вдруг набежавшие слезы, побежал догонять раненый отряд. Доронин тем временем вернулся на высоту. Егоров пришел в себя, он умирал, это было очевидно, но еще держался. Валера попросил вынести его на воздух. Доронин вытащил десантника.

— Конец, Сань?

— Конец!

— Раненых много?

— Всех, кого возможно, отправил с Шахом.

— Правильно сделал. А Панкрат-то, Сань, не трус. Подорвал он себя вместе с духами, своими глазами видел, а я стрелял в него.

— Помолчи, Валер, не теряй силы.

— А зачем они мне теперь? – Валера выговаривал слова раздельно, с трудом.

Доронин промолчал. Он встал, посмотрел в сторону ущелья, Малой высоты. Противник начал вновь собираться в отряды, решив, наверное, на этот раз окончательно сбить оборону. Александр вынес рацию, связался с Восторженным. Тот ответил мгновенно:

— Высота! Слушаю тебя, дорогой, говори! Восторженный на связи. Как у вас дела? Высота? Слышишь меня?

— Слышу, Восторженный, слышу.

— Доложи обстановку.

— Обстановку? Слушай! Сводная рота, усиленная взводом спецназа и мотострелковым взводом, осуществляла контроль за проходом через так называемые Косые Ворота, имея задачу…

— Высота, ну зачем ты так? Со злобой и обидой?

— Ладно, Восторженный. В общем за время ожесточенных боев с многократно превышающими силами противника рота понесла столь серьезные потери, что как подразделение перестала существовать. Мне удалось отправить по маршруту, который вам известен, всех тех, кто мог еще как-то передвигаться. Ведет их наш нерусский друг. Боевые машины уничтожены. На Большой высоте целый только я один. Егоров тяжело ранен, в лазарете умирает остальной личный состав, включая всех офицеров. Капитан Ланевский и его ребята из Н-го полка пали смертью храбрых, все. Сообщите их командованию. Возможности продолжать оборону я не имею. Вот такая обстановка, Восторженный.

— Понятно, – комбат тяжело вздохнул, – эх, еще бы часов пять продержаться. Помощь-то идет.

— Она бы и успела, отправь ее пятью часами раньше. Да что об этом говорить?

— Какое решение принял?

— Единственно возможное. При подходе боевиков на расстояние огневого контакта вызвать огонь дивизиона на себя. Другого решения, в данной ситуации, я не вижу.

— Понятно.

— Одна просьба, Восторженный.

— Слушаю тебя, Высота.

— Через полчаса продублируйте команду дивизиону накрыть высоту. Если я вдруг лишусь связи.

— Хорошо, сделаю.

— Тогда прощай, Палыч!

Сгруппировавшись в боевые порядки, боевики, особо не укрываясь, двинулись с трех сторон на беззащитную теперь высоту. Они шли уверенно, отборными силами. Разный сброд был брошен в огонь раньше, а сейчас шли матерые – пожинать лавры победы. Расстояние неуклонно сокращалось. Несколько раз вздрогнув, затих, вытянувшись, Егоров. Далее по траншее застыли в разных позах те, кто еще вчера был его подчиненными и жил надеждой, что им помогут, спасут. Не помогли, не спасли.

Доронин вызвал дивизион:

— Гром, я – Высота, как слышите?

— Слышим, Высота.

— Дайте мне вашего Первого.

Прошло около минуты, пока на связь не вышел командир артдивизиона:

— Первый на связи.

— Первый! Я – Высота. Мои координаты… сектор «А». Вызываю огонь на себя, вызываю огонь на себя. Как поняли?

Несколько секунд замешательства.

— Координаты… сектор «А», огонь на себя. Так? – спросил глухой голос комдива.

— Так точно!

— Другого выхода нет?

— Нет.

— Выполняю.

Доронин отключил связь, отшвырнул ненужную теперь рацию. Закурил. Поднял глаза, посмотрел на небо, которое вдруг стало необыкновенно чистым. Стих и ветер.

Гортанные голоса приближались. Среди них проскальзывала и родная русская речь. Боевики были наверняка довольны, не встретив сопротивления, и торжествовали победу. Рано торжествовали. Послышался еле уловимый, но уже знакомый шелест, и высота содрогнулась от взрывов. Снаряды разрывали в клочья все, и человеческие тела, и бревна брустверов, и даже камни, превращая все в пепел.

Доронин почувствовал удар, в глазах вспыхнул огненный шар, тут же разлетевшийся на тысячу осколков, и он провалился в глубокую черную бездну…

…И вдруг наступила тишина. Едкий пороховой дым стелился плотным, темным туманом над искореженной высотой. Легкий весенний ветерок не мог справиться с плотной дымовой завесой, смешанной с отвратительным запахом смерти. Только вершины гор, ставшие случайными свидетелями жесточайшей битвы, гордо возвышались над местом боя, недосягаемые ни для темно-серого смрада, ни для человеческого страдания. Они покрылись ярким, весенним нарядом и красовались на фоне чистейшего, безоблачного неба. Им, как и тем, кто развязал это дьявольское безумие, было совершенно безразлично то, что произошло там, внизу. По обоим склонам в самых неестественных позах лежало множество людей, вернее, то, что от них осталось после массированного артобстрела. В одной из воронок, наполовину присыпанный землей, с открытыми, полными навечно застывшей болью глазами, нашел свое последнее укрытие старший лейтенант Доронин. Рядом, на расстоянии протянутой руки, догорал обезображенный до неузнаваемости труп капитана Егорова. И чуть поодаль почти весь личный состав. Погибший, но не сдавший своих позиций, выполнивший до конца свой воинский долг. А метрах в десяти, не далее, – уничтоженный враг. Смерть смела все, что разделяло их при жизни, – идеологию и вероисповедание, национальность и возраст. Смерть в одно мгновение уравняла всех. И сейчас они лежали с одинаково искаженными от боли и ненависти лицами, с оружием в руках, в непосредственной близости друг от друга. Русский и белорус, чеченец и араб. Солдат Отчизны и платный наемник. Они уже не были врагами. Все они стали жертвами одной ВОЙНЫ, одной политической схватки, цель которой – ВЛАСТЬ. А дым горящих камней, земли и человеческих тел постепенно поднимался ввысь, туда, к неприступным и равнодушным вершинам, унося с собой души погибших. Поднимался, чтобы там, надо всем живым, раствориться в чистом небе, в котором уже стали собираться в стаи стервятники. Они парили, кровожадно всматриваясь вниз, где на безымянной высоте у Косых Ворот погибло сводное подразделение. Погибла рота специального назначения.

Уходящий отряд остановился, услышав раскаты взрывов, слившиеся в монотонный грохот. Все поняли, что произошло. У кого-то на глаза навернулись слезы, но ребята скрывали их. Шах несколько секунд стоял молча, как бы отдавая последние почести погибшим. Затем он резко повернулся: