Бронированные жилеты - Леонид Словин

С полминуты оба отдали дань этикету. Скубилин был любитель сауны; зампрокурора — человек сугубо штатский — каждую неделю регулярно ездил в Измайлово на книжный «черный» рынок.

— Как Пикуль? — спросил Скубилин.

— Кусается… А у вас как прошло?

— Пар был необыкновенный!

Со времени прихода на должность Скубилин и транспортный прокурор вели между собой дипломатическую игру, которая позволяла находиться в прекрасных отношениях друг с другом.

Скубилин ни разу лично ни с чем не обратился к коллеге и лично никогда не отказал прокурору ни в одной просьбе. То же самое никогда не позволил себе и руководитель транспортной прокуратуры.

Со всеми деликатными просьбами они обращались всегда к заместителям, те советовались с начальниками и принимали решения, зная, что просьба исходит от главы соседнего ведомства.

Этот случай не составил исключения.

Между вопросов о воскресном паре и о Пикуле провентилировали вопрос о санкции на Гийо.

— Надо решать. Мошенник он отъявленный, — заметил Скубилин.

Заместитель пообещал, как обычно:

— Я позвоню минут через пятнадцать. Вы у себя?

— Да, я на месте. Материалы следователь подвезет прямо к вам. Как скажете, он сразу и подъедет.

Заместитель прокурора перезвонил быстро.

— Дела не больно хороши, Василий Логвинович…

— Что там? — Скубилин нахмурился.

— У директора ресторана немало заступников. Причем в высоких сферах.

— С торгашами это дело обычное. Мы-то с тобой знаем…

— Не совсем, Василий Логвинович. Тут дело особое.

— Но законность-то не игрушка, правда? Народ-то нас поставил соблюдать закон! — Скубилин подпустил митинговости. — Директора ресторана прихватили с поличным. Таких в первую очередь надо учить — кто со связями!

— Прокурор сказал: «Коль Скубилин убежден в виновности и собрал достаточно доказательств, я дам санкцию».

— Показаний против него выше головы.

— Есть только одно «но». Кто-то — он или я — сам допросит главных свидетелей.

— Мэтра?

— И официантку. Чтобы не смогли потом отказаться. Я говорил с Картузовым, — помощник прокурора проявил нервозность. — Он сказал, что обеих нет в Москве…

— Не клади трубку!.. — Скубилин на минуту отключил его, набрал хорошо известный ему номер и снова врубил в сеть. — Слушай!

На другом конце провода послышались длинные гудки, щелчок и затем короткое и энергичное:

— Атаманов у аппарата…

— Как дела? — спросил Скубилин.

— Все в ажуре, товарищ генерал… — Это был исполнительный и верный служака, на которого Скубилин мог положиться.

— Дай трубочку мэтру!

На том конце провода произошла перегруппировка, приятный женский голос произнес:

— Это вы, Василий Логвинович?

— Да. Заточение ваше заканчивается. Сейчас вас прокурор допросит, и вы свободны. Я позвонил, чтобы об этом сказать… Как вам в гостях?

— Хорошо, конечно, — она вздохнула, — но дома лучше…

— Василий Логвинович, я перезвоню через полчасика… — сказал помощник прокурора, когда они снова остались вдвоем в трубке.

Скубилин понял:

«Они убедились: их карта бита, Картузов больше не владеет положением. Наша взяла. Им остается один путь — на поклон к Жернакову… — Скубилин лишь теперь в полной мере осознал грозившую ему опасность. — Я тебе это припомню, Картузов…»

Начальника инспекции Игумнов знал по Высшей школе. В конце лекций, после «Вопросы есть?» Исчурков всегда лез со всякой ахинеей.

Преподаватели считали его разбирающимся, поговаривали об адъюнктуре. Но в последнюю минуту предпочли сына генерала из внутренних войск.

При встрече они здоровались. Исчурков казался жёстким, на всю жизнь жестоко кем-то обиженным. Мутные маленькие глазки выглядели воспаленными.

— Садись, Игумнов, — сказал Исчурков, — давай знакомиться по новой… Фамилия, имя, отчество. — Знакомство предполагалось одностороннее. — Месяц, год, дата рождения…

— И для этого ты меня вызывал, Исчурков?

Небольшой кабинетик выглядел голо — таков был здешний стиль, — несколько чахлых растений в разнокалиберных горшочках и банках, портрет Дзержинского, изготовленный методом выжигания, окрашенный белым громоздкий сейф.

— А ты не спеши. Время есть.

— Только не у меня.

Исчурков лениво улыбнулся.

— И у тебя есть время. И много! Скоро ты и сам в этом убедишься. Газетку можешь посмотреть пока. Там и о тебе… — Он подвинул свежий номер «На боевом посту».

«С приходом начальником ОУР капитана милиции Игумнова… — писал корреспондент, — уголовный розыск активнее стал раскрывать преступления. По горячим следам раскрыто на 16 процентов больше, чем за аналогичный период прошлого года…» — заметка была полна безликих цифр.

— Что, собственно, произошло?

— Сам все знаешь. — Исчурков снова улыбнулся. Это был его звездный час. — Ты же умный парень. Раскрываемость какая в вашем отделе?

— Как у всех — под девяносто.

— Ну вот!

— А у других?

— Не надо про других! Давай про себя и про Картузова…

Вошел сотрудник инспекции — слащавого вида майор с зачесанными назад волосами. Он был озабочен, не кивнул Игумнову, о чем-то спросил своего начальника, нагнувшись к его уху.

— А вот он! Как раз у меня… — Исчурков показал на Игумнова. Кроткое, до приторности слащавое лицо мгновенно замкнулось, майор в ожидании застыл.

— Что у вас там с администратором Госконцерта? — спросил Исчурков. — Начальник управления интересуется.

Особисты казались взволнованными.

— А с французской косметикой? Это уж совсем свежий случай…

Игумнов не ответил.

— Как срочно это ему требуется? — спросил Исчурков майора.

— Просил прямо сейчас.

— Значит, так. — Исчурков показал Игумнову на предбанник. — Подождите там. Генерал вызывает как раз по этим вопросам.

Игумнов вышел, Исчурков вместе со своим подчиненным тоже прошли через предбанник. Он был пуст, вызываемые в инспекцию писали тут свои объяснения. На столах стояли два спаренных телефона.

— Я буду минут через десять… — Исчуркову стоило заметного труда не взглянуть на телефонные аппараты. — Жалоба очень серьезная…

Игумнов промолчал. Конечно же, это была оперативная комбинация и притом весьма примитивная.

«Подтолкнуть, чтобы я позвонил по аппаратам, которые записывают? На что он надеется? Что я свяжусь с кем-то и инспекция начнёт проверку с другой стороны?»