Месть смотрящего - Евгений Сухов

Дай бог не встретиться – Вот мы и встретились, Степан, – произнес многозначительно Варяг, глядя Сержанту прямо в глаза. – Может, нам пора во всем разобраться?

– Давай попробуем, – кивнул Сержант.

Варяг с Сержантом сидели в ресторане аэропорта Пулково у огромного, во всю стену, окна, за которым ревели идущие на взлет и на посадку лайнеры. За соседним столиком, метрах в десяти от них, сидели Светлана с Олежкой в компании Гепарда.

Всего лишь три дня назад недавние враги впервые за долгие месяцы столкнулись лицом к лицу на пустынной площадке цементного завода у Финского залива. Но невероятное нервное напряжение, спешка, сопровождавшая казнь Шрама, не позволили им тогда переговорить.

Впрочем, уже тогда Варяг почувствовал, что в душе у Сержанта что-то надломилось, он был уже не тем холодным, безжалостным снайпером-профессионалом, который преследовал его и других по всем странам и континентам, обуреваемый одной целью – пустить пулю в лоб. Сержант изменился и вдруг перестал представлять для него смертельную угрозу.

Почему – сейчас это предстояло выяснить…

Владислав, стремясь спасти семью от возможных неприятностей, спешным образом отправлял их в Грецию, на Крит, где у него был надежный человек, бывший советский, а ныне греческий гражданин Константин Завойский, владелец большой сети курортных гостиниц.

– Ты охотился за мной два года, – продолжал Варяг. – Теперь, как я понимаю, запал твой иссяк.

Сержант усмехнулся:

– Я бы этого не сказал.

– Ты не можешь мне простить гибели брата?

– Да.

– Но ведь ты же знаешь, что я в этом не виноват. Мы с ним были большими друзьями. И поверь мне, его смерть для меня также была тяжелой потерей.

Сержант неопределенно мотнул головой.

– Я хотел отомстить за брата, это верно. Но это не единственная моя причина возвращения в Россию.

Варяг недоуменно поднял брови.

– Вот как. Загадками говоришь. Какая же другая? Наверное, она стоит того, чтобы идти на страшный риск. Ведь меня так не ищут, как тебя. В скольких странах ты приговорен к пожизненному заключению?

Сержант улыбнулся:

– Кажется, в девяти. А еще в трех приговорен к высшей мере наказания.

– Уж не для того ли ты вернулся, чтобы наказать Шрама? А может, у тебя с ним были какие-то дела, о которых я не знаю, и он тебя подставил?

Юрьев отрицательно покачал головой:

– Дел у меня с ним никаких не было, а стало быть, и подставить он меня не мог. – Сержант потрогал шею, точно она у него болела, и мрачно выдавил: – Мне непросто это объяснить. Одно тебе могу сказать: я больше не вернусь в Америку. Я, если хочешь, оттуда совершил побег. Понял? Как ты из лагеря. Только ты сбежал, потому что у тебя дело есть. А я сбежал, потому что ни хрена у меня там никого нет. И не было!

Сержант вдруг весь собрался, напрягся, как тяжелоатлет, готовящийся взять рекордный неподъемный вес.

– Я, Владислав, совсем там завял. Не знаю, может быть, возраст уже. Скоро ведь полтинник. А чего я добился? Восемь «лимонов» в трех банках раскидано. Для частного лица немало. Да что-то мне осточертело жить как частному лицу, понимаешь? Кто я, что я – перекати-поле. Когда я братана потерял – так мне обидно стало! Так обидно! Кроме него, у меня же никого не было: ни жены, ни детей. – Сержант перевел взгляд на жену и сына Варяга. – Вон ты хоть и вор в законе, а старые правила нарушил. Семья у тебя. И вроде как дополнительный смысл жить есть. А у меня? Восемь «лимонов»? Да вот оказалось, в жизни одних бабок – мало.

Смотрящий кашлянул. Ему вдруг стало неловко оттого, что этот уже немолодой, сильный мужчина вот так по-простому, без душевного надрыва, но с неподдельной искренностью раскрыл перед ним израненную душу.