Падение «Вавилона» - Андрей Молчанов

— Увы, — согласился я.

— Думаю, — продолжал ворковать белым голубем лысый, — ваша просьба будет рассмотрена в положительном аспекте. Я даже в этом не сомневаюсь, уважаемый господин Подкопаев!

— Но, — сказал я.

— Да, — качнул головой собеседник и излучил доброжелательную улыбку. — Но. Мы не можем принимать в свою страну кого попало. И обязаны выяснить все факты биографии переселенцев. Это закономерно, не так ли?

— Так ли.

— Тогда начнем по порядку. Итак, вы родились в Вашингтоне…

Я размеренно и равнодушно отвечал на вопросы, с успехом перепрыгивая через колдобины своей околошпионской деятельности в индийском городе Бангалоре, хотя интерес к этому периоду моей жизни у дознавателя имелся явный; свое великовозрастное забритие в армию объяснил жесткими мерами военкомата, страдающего хроническим недобором призывников, а перемещение из Ростовской области в Германию — протекцией второго мужа мамы, подозревая, что тут-то и начнется старая песня: что знаешь-слышал-видел…

Однако я ошибался.

Лысый довольно-таки внезапно произнес:

— Ваш отчим, Толя, давно не принимает никакого участия в вашей судьбе, так что не надо нам врать. В Германию вас вывезли… — Он запнулся на миг. — На хорошей немецкой машине. Со спецсигналом. Из глубин Ростовской-на-Дону области. А теперь слушайте вопрос, от правдивого ответа на который зависит ваше будущее. Кто находился в багажнике машины?

— Домкрат, — выпалил я.

Мордоворот криво усмехнулся. Лысый сокрушенно почесал затылок.

— А кто… составлял компанию домкрату?

— Запасное колесо, вероятно, — невозмутимо ответил я.

— Он над нами издевается, подонок, — вступил в беседу человек-гора, угрожающе ворочая челюстью.

— Спокойно, Сэм… — холодно произнес лысый.

Сэм? Очень интересно… Я понял: ко мне пожаловали серьезные черти… Хотя нужен чертям не я, а Олег. Или информация о нем. А, собственно, что я знал? Нет, кое-что знал. Новый номер связного телефона. Но только хрен им, а не номер. Не для того спасал я бедолагу-полковника, чтобы затем выставить его на широкую распродажу. А на что-либо хорошее от этих всеведущих мерзавцев рассчитывать ему явно не приходилось. И не благодаря ли их заботам он угодил в тюрягу, кстати?

— Я рекомендую вам, — железным голосом произнес лысый гад, — подумать о своем положении. Вы дезертир, изменник родины…

— Что вы хотите? — спросил я. — Скажите без загадок. А то крутитесь, как плотва возле пустого крючка, пузыри пускаете…

— Хорошо. Вы помогли сбежать из мест заключения осужденному уголовнику Олегу Меркулову. Так? Не бойтесь, мы не коллегия военного трибунала и обвинять вас ни в чем не намерены. Скорее, даже наоборот…

— Ага. Вы пришли наградить меня «Пурпурным сердцем» или медалью «За взятие Берлина»?

— Оставьте свои идиотские шуточки! — взвизгнул лысый, обнаруживая наличие естественных реакций на происходящее. — Иначе вы плохо закончите, господин авантюрист! Спрашиваю вас в последний раз: содействовали вы…

— Во-первых, — перебил я, — все заканчивают одинаково плохо. В итоге. Во-вторых, побег — интимное дело ушлого гражданина Меркулова, и ваши домыслы о моем соучастии — беспочвенны. В-третьих… беседовать с вами о чем бы то ни было я желаю в присутствии консула США, ибо намерен вернуться на историческую родину.

Мордоворот неожиданно от души рассмеялся. Затем полез в карман пиджака, вытащил оттуда американский паспорт, чья обложка отчего— то была черной, а не синей. Приглядевшись, я понял, что мне демонстрируют дипломатический документ.

— Ну, говнюк, — рявкнул он, — ты хотел видеть представителя правительства Соединенных Штатов? Он перед тобой, мистер перебежчик!

— Я хотел бы видеть другого представителя, — заметил я грустно.

— Какого?

— С преобладанием интеллекта над мышечной массой. А не наоборот.

Мордоворот побледнел, закусив пухлую губу. В следующее мгновение он стал красен.

— Ты, видимо, еще не понял, — произнес он, — что героизм — очень плохая карьера…

— Поехали, — деловито засуетился лысый, сгребая с письменного стола какие-то бумаги и поправляя узел галстука.

— Да, хватит языком трепать… — Его коллега поднял свою увесистую задницу из жалобно пискнувшего от долгой перегрузки кресла. Спросил меня: — Где личные вещи?

Я указал на пакет с бутылкой сухого и очень легкой закуской к нему.

— Вот… Еще туалетные принадлежности, но они в комнате.

— Обойдешься без принадлежностей, — изрек дипломатический представитель, более похожий на гангстера. — Там, куда мы едем, зубы тебе без щетки начистят.

— И где находится этот пункт бытового обслуживания? — задал я, несколько труся, законный вопрос.

— В чистилище, — шмыгнув носом, объяснил лысый.

Сопровождаемые комендантом, подобострастно заглядывающим в глаза моим инквизиторам, мы вышли из общежития и уселись в автомобиль «БМВ— 750» с частным немецким номером. Лысый устроился за рулем, мордоворот и я заняли заднее сиденье, превратившееся под весом американца в подобие обтянутых кожей качелей, и благодаря этому тело мое приняло несколько приподнятое положение, чего нельзя было сказать о духе. Щелкнули блокирующие дверцы замки, и машина покатила в неведомое.

Повторно проявив здоровый интерес, я осведомился, куда же мы все— таки направляемся?

— Вам не понравится мой ответ, — проронил лысый.

— И все же?

— В Красную Армию. Вас ожидает там пламенный прием.

— Ребята, — сказал я, — нельзя же быть такими крокодилами! Это же конкретное убийство!

— Самоубийство, — поправил меня лысый. — Поскольку вы не захотели пойти нам навстречу. А когда идешь навстречу, то избегаешь столкновений. Вы не избегли. С чем вас и поздравляю.

Я посмотрел в оконце, где тянулся багряный лиственный лесок, пронизанный робким осенним солнцем.

— Остановите, — попросил я. — Надо отлить.

— Потерпишь, — прокомментировал дипломат. — Кстати, смотри не обкакайся. Кожа здорово впитывает запахи. А нам такая память о тебе не нужна.

— Кроме того, — продолжил я, — мы можем перевести нашу беседу на деловой уровень.

— Поздно, — сказал мордоворот.

— Ну хорошо, — тяжко вздохнул лысый, жертвуя, видимо, неприкосновенным запасом своей доброты и сворачивая в лес. — Дадим человеку шанс… Последний. — Он остановил машину у края небольшой полянки.

Вновь щелкнули замки, на сей раз разблокировав двери.

— Только, — предупредил дипломатический работник, достав из кобуры, таящейся под пиджаком, небольшой хромированный пистолетик, — хочу тебя предупредить, ублюдок: вздумаешь корчить из себя спринтера или стайера, прострелю оба твоих костыля, у меня это очень хорошо получится, даже не сомневайся.