Кроссворд для негодяев - Максим Шахов

В пять минут десятого – с небольшим опозданием – в палате Виктора состоялся консилиум. Медицинские светила Ипатьевска долго и вдумчиво осматривали его задницу и переговаривались между собой на каком-то особом языке, отдаленно напоминающем латынь. Из всех слов Виктор понял только два – «анус» и «прогнозус».

Удалились члены консилиума так же неожиданно, как и появились, и какое-то время Виктор пребывал в некотором замешательстве. Потом плюнул, осторожно натянул трусы и как раз собрался перекурить у приоткрытого окна, когда в палату заглянула рыжая докторша. Она уже переоделась во все цивильное и даже подвела губки.

– Зашла попрощаться, – сообщила она. – Консилиум постановил, что послеоперационный процесс протекает нормально. Так что жить будете. Выздоравливайте. Я пошла отсыпаться. Теперь у вас будет лечащий врач – мужчина, как вы и хотели.

– Спасибо, – сказал Логинов. – С меня причитается. Мужу – персональный привет.

– Хорошо, передам. Курить – лучше в туалете. В палате не положено.

– Ага, – кивнул Виктор, дождался, пока докторша прикроет за собой дверь, и, прикурив сигарету, высунулся в окно.

После спертого воздуха палаты влажный и прохладный утренний воздух Логинов вдыхал с не меньшим наслаждением, чем дым сигареты. Подставляя лицо под бодрящие порывы ветра, он так увлекся, что не заметил, как в палату кто-то вошел.

Это была пожилая уборщица. Незлобливо выругав Виктора за сигарету и припугнув заведующим отделением, она принялась мыть пол и протирать пыль. Виктор тем временем по стенке добрел до туалета, заодно пообщался там с каким-то мужиком с грыжей, которому было скучно, и все так же по стенке вернулся.

Уборщица еще немного погремела оконными рамами и гордо удалилась. Виктор поднялся, прикрыл за ней дверь, вернулся к окну и наконец-то сделал то, о чем думал уже давно, – позвонил дочке. Из-за атмосферных условий или благодаря географическому месторасположению корпуса, но связь была вполне сносной – намного лучше, чем из гостиницы.

Трубку по закону подлости, конечно же, взяла теща. Иногда Виктору казалось, что она телепатическим способом предугадывает его звонки и потом прется через всю Москву только для того, чтобы ехидно сказать:

– Асенька, внученька, подойди, пожалуйста, к телефону, твой отец объявился. Бедная девочка…

– Агриппина Павловна! – как всегда не удержался Логинов. – Я же вас просил не называть Асю «бедной девочкой»!

Он понимал, что это глупо, но нарочитое сюсюканье бывшей тещи и фальшивые интонации действовали на него, словно красная тряпка на быка, и он неизменно ввязывался в ненужный и бесполезный спор.

– Извините, Виктор Павлович, но я сама – мать. В одиночку, без посторонней помощи вырастившая свою дочь и – заметьте! – вырастившая ее для вас, не могу без содрогания и боли смотреть на малюток, покинутых…

– О господи! – прошептал Виктор, тупо уставившись в окно. На темы детства и материнства, в особенности о несчастных малютках, покинутых своими родителями, Агриппина Павловна могла распространяться не то что часами, а сутками. Иногда Виктору казалось, что она специально пишет эти гневно-обличительные речи по ночам, а потом старательно заучивает их наизусть лишь с одной целью – отравить ему и так не очень частые моменты общения с дочкой.

– Подожди, бабушка! – послышался приглушенный, но все равно звонкий, словно колокольчик, голосок Аси. – Дай я поговорю с папой!

– Анастасия? – прервавшись, ледяным тоном произнесла бабушка. – Когда старшие разговаривают, дети не вмешиваются!

– Да мне-то все равно, только там по ТВ-6 передают информацию для вкладчиков «СБС-агро». Что-то насчет компенсаций…

– Не смей врать, дрянная девчонка! Ты же знаешь, что я и так перенесла страшный удар…

– Зачем мне врать? Там какие-то заявления нужно писать…

– Да?.. – недоверчиво переспросила теща.

– Бабушка, мне все равно. Можешь верить, можешь не верить… – В трубке послышался шорох, следом – затихающие шаги Агриппины Павловны и, наконец, голос Аси: – Привет!

– Привет. Как дела?

– Не очень. Во дворе ко мне пристали пацаны из восьмого подъезда, хотели забрать журнал. Ну, знаешь. «Кул гел», всякие там клевые фотки и все такое…

– Забрали?

– Не-а… Только глаз подбили. А я одному прокусила руку, а второго бахнула по башке – как ты учил. В общем, наложили ему пять швов, он об урну ударился, скандалище был жуткий. Сижу теперь, пялюсь в телевизор.

– Что? Не пускают гулять?

– Да и не пускают, и с такой рожей не очень-то погуляешь – ты бы видел!

– Понятно. Досталось тебе?

– Да-а, не сильно. А что делать, папа, смотреть на них?

– Да нет. Все правильно. Ты молодец.

– Ага, молодец. Мама меня как увидела, выпила бутылку валерьянки и сказала, что я вся в тебя и когда-нибудь сведу ее в гроб. – В трубке послышался голос тещи, кричавшей что-то из другой комнаты. – Бабушка, не знаю! По ТВ-6, я же тебе сказала!.. Так, сейчас еще одна будет умирать…

– Ты что – ей наврала?

– А что делать, папа? Слушать, как она тут мелет ерунду?

– Анастасия, Анастасия…

– Кстати, ты помнишь, что у твоей любимой и единственной дочечки в субботу день рождения?

– Да, конечно.

– Ты будешь?

– Гм-м… Ася, я постараюсь, но…

– Ты же обещал!

– Ася, пойми…

– Я так и знала. Я чувствовала. Даже специально ездила с Ксюхой на метро через полгорода… Только не говори маме, а то она меня прибьет. Ты что, нашел себе другую женщину с ребенком, и она тебя не отпускает?