Инструктор спецназа ГРУ - Андрей Воронин

Валентина Климова вышла из квартиры и прикрыла за собой дверь, прижимая к груди голубую общую тетрадь с хоккеистами на обложке. Двигаясь, как во сне, она добрела до лифта и нажала копку вызова. Дверцы немедленно разъехались в стороны — видимо, после этого непонятного Забродова лифтом никто не успел воспользоваться.

Она вошла в кабину и нажала кнопку первого этажа. Что все это значит? Что имел в виду незнакомец в камуфляже, говоря о грозящей им обоим опасности? Быков, кстати, тоже говорил об этом. Быков…

Она почувствовала, что либо забьется в истерике, либо просто упадет в обморок, если немедленно не выбросит из головы Быкова и то, что он сделал с… Забродов прав — сейчас, похоже, не время для истерик. Если он прав… В конце концов, почему нет? Если бы не он, ее бы уже изнасиловали и, скорее всего, убили. Он велел найти Сорокина и передать ему тетрадь. Не первому встречному милиционеру, а именно полковнику Сорокину. Похоже, что он доверяет милиционерам очень избирательно. Исходя из своего коротенького опыта общения с милицией, Валентина склонна была с полным пониманием отнестись к этой странности своего спасителя.

Лифт остановился на первом этаже. Чтобы попасть на улицу, необходимо было преодолеть еще один лестничный марш. И тут Валентина услышала внизу, за закрытой дверью подъезда, множественный топот ног и властный голос:

— Полищук, встань здесь и никого из подъезда не выпускай.

Прибыла кавалерия, вспомнилось ей вычитанное где-то выражение. Забродов не хотел, чтобы тетрадь попала в чужие руки. Рассуждать Валентина была просто не в состоянии, поэтому решила просто, послушаться человека, который ее спас. Она быстро огляделась, ища, куда бы спрятать тетрадь. На глаза ей попались рядами висевшие на стене почтовые ящики, и тут же память услужливо выудила из подсознания кадр из недавно виденного по телевизору детектива: курьер, скрываясь от преследователей, бросает дискету с важной информацией в первый попавшийся почтовый ящик…

Она метнулась к ящикам и, сминая обложку, пропихнула тетрадь в один из них. Туда же отправилась бумажка с телефоном Мещерякова. Валентина едва успела отойти от ящика, когда дверь распахнулась, и в подъезд хлынули омоновцы.

С перепугу ей показалось, что их человек сто, но, успокоившись, она насчитала шестерых во главе с усатым майором.

На смену испугу пришло облегчение — все-таки это были не бритоголовые молодчики, которых она ожидала увидеть. Доверяет им Забродов или нет, но это были не бандиты.

Что делать с тетрадью, это пусть Забродов решает сам. Валентине он казался сотрудником ФСБ или кем-то в этом роде, этаким агентом 007, выполняющим спецзадание: уж очень профессионально он уложил здоровяка Быкова. Так что о существовании тетради она решила пока помолчать — хорош был Забродов или плох, но вмешиваться в дела спецслужб Валентина не имела ни малейшего желания. Пусть разбираются сами — ни Сергею, ни Леночке они уже не помогут.

Единственное, чего ей сейчас по-настоящему хотелось, так это чтобы ее все оставили в покое и дали вволю наплакаться. Как ни странно, убедившись в смерти своих близких, она испытала чуть ли не облегчение — огромный нарыв лопнул, и на смену всепоглощающей тревоге пришло обыкновенное бабье горе, с которым необ-, ходимо было справиться ради Антошки. Теперь ей почему-то стало казаться, что она все выдержит, только бы ее на время оставили в покое.

Покоя, однако, не предвиделось. Усатый майор, без лишних церемоний схватив ее за локоть и профессиональным взглядом мгновенно оценив и верно истолковав разорванную блузку и прокушенную губу, спросил:

— И откуда ты такая?

Сбиваясь и путаясь, она объяснила, откуда она и зачем. Выслушав ее, майор как-то подсох и сделался очень серьезным. От ее внимания не ускользнуло, что, услышав имя Забродова, он слегка вздрогнул и нахмурился — похоже, фамилия ее спасителя была майору знакома.

— В машину, — скомандовал майор своим людям и устремился к лифту.

Один из омоновцев грубо схватил ее за выпущенный майором локоть и потащил на улицу. Перед подъездом стояли два «уазика». Валентина шагнула было к одной из машин, собираясь сесть в салон, но омоновец вполне дружелюбно буркнул: «Не туда», и, открыв заднюю дверцу, подсадил ее в зарешеченную «клетку» для задержанных.

— Эй, — начала было она, но омоновец уже скрылся в подъезде, грохнув дверью. Перед подъездом остался только один омоновец — наверное, тот самый Полищук, которому велено было никого не выпускать. Широко расставив ноги и положив ладони на автомат, он со скучающим видом жевал жвачку, периодически выдувая большие розовые пузыри. Старушки из беседки, невзирая на плохие метеоусловия, покинули свое укрытие и понемногу начали придвигаться поближе к центру событий.

Тут Валентина заметила, что в машине она не одна. На переднем сиденье обнаружился водитель, флегматично уминавший гигантский бутерброд из ржаного хлеба с салом и сырым луком. Валентина легонько тряхнула проволочную сетку, отделявшую ее от салона.

— Послушайте…

Водитель окинул ее равнодушным взглядом через плечо и вернулся к своему бутерброду. Валентина поняла, что разговаривать с ним бесполезно, и тихонечко всплакнула от усталости и унизительности своего положения.

— Плачут, — сказал вдруг водитель, не поворачивая головы. — Натворят делов, а потом плачут.

После этого он снова замолчал и, старательно прицелившись, откусил от своего чудовищного бутерброда большой кусок.

— Хам, — сказала ему Валентина. Водитель не отреагировал: он слышал и не такое.

Через какое-то время из подъезда вышли трое омоновцев и остановились рядом со скучающим Полищуком, вынимая сигареты. Они о чем-то говорили, похохатывая, но слышно было плохо. Валентина заметила, что один из них смеется с трудом, каждый раз хватаясь при этом за грудь.

Минут через десять дверь подъезда снова открылась, и на ступеньках возник майор. Следом два омоновца вели Забродова, руки которого были скованы наручниками. Забродов легко спустился по ступенькам с таким видом, словно вышел прогуляться. Бросив быстрый взгляд на машину, в которой сидела Валентина, он едва заметно отрицательно качнул головой и отвернулся.

Теперь Валентина поняла, почему он показался ей знакомым. Это был тот самый чудак, который жил в старом доме по соседству и каждое утро делал гимнастику в сквере у фонтана. Она часто сталкивалась с ним, торопясь на работу. Это каким-то образом укрепило ее в решении ничего не говорить омоновцам про тетрадь Быкова.

Майор немедленно принялся орать. — Что за перекур? — рычал он так громко, что Валентина прекрасно разбирала каждое слово, совершенно не напрягая слух. Скоро с концов закапает, а вы все курите! Один бандит двоих моих бойцов в бараний рог скрутил, а они стоят и курят! Тебя персонально касается, Скворцов! Тебя тоже, долбня калужская! Этого в машину. Козлов и Свирцев, поедете со мной. Остальным доставить эту бабу в околоток к Рябцеву. Я ему позвоню, он будет знать, что делать. Скворцов старший, да смотри, чтобы теперь она тебе бока не намяла!