Супердвое. Версия Шееля - Михаил Ишков

Мы переглянулись. Самый старший из нас, майор Радке не удержался и стволом пистолета по–крестьянски почесал затылок.

Затем мы все трое, словно по команде, спрятали оружие

— Что известно о фюрере? – неожиданно поинтересовался Радке.

Обер–лейтенант неожиданно обрадовался.

— Фюреру крышка! Об этом объявил полковник Штауфенберг.

Это была единственная новость, в которой он не сомневался. Усугубляя вину, он с неожиданным восторгом начал делиться с нами последними новостями. По его словам, только что вернувшийся из «Волчьего логова» полковник Штауфенберг публично подтвердил известие о смерти фюрера. Тут же в министерство пожаловали фельдмаршал фон Витцлебен и генерал–полковник Бек. Они приняли на себя руководство операцией «Валькирия». Теперь они совещаются наверху.

Радке поинтересовался.

— Разве смерть фюрера это так весело, обер–лейтенант?..

Тот сразу сник.

— Что вы хотите от меня!? – раздраженно пожаловался он. – Что можно понять в этой неразберихе? Ольбрихт, ссылаясь на Штауфенберга, приказал командиру охранного батальона, майору Ремеру занять центр Берлина. Прошло три часа, а от Ремера ни слуху ни духу. По слухам, он якобы успел переметнуться к Геббельсу.

Мне до боли стало жалко этого мальчишку. Он был молод и глуп. Эти слова могли стоить ему головы.

Радке нахмурился, глянул на меня, на прибывшего с нами лейтенанта. Я также взглядом намекнул, что нам надо поскорее убираться отсюда.

Но как быть с приказом?

— К кому нам обратиться за разъяснениями? – спросил Радке.

Дежурный офицер пожал плечами.

Мы, трое, быстро нашли общий язык. Знакомы были шапочно, встречались в коридорах, но когда наступил трудный момент и нам потребовалось принять судьбоносное решение, не сговариваясь пришли к согласию. Его выразил Радке, заявивший – как бы нам не переусердствовать, господа!

Он же предложил подождать «развития ситуации» у своего друга в общем отделе на третьем этаже. Уже на лестнице майор позволил себе процедить сквозь зубы – если батальоны, завидев Геббельса, тут же перебегают на его сторону, то у Ольбрихта лучше не появляться. Понадобимся – вызовут, а если не вызовут, тоже неплохо.

С этим было трудно спорить.

На лестнице мы столкнулись с генерал–полковником Гёпнером – вытянулись, отдали честь.

Тот даже не посмотрел в нашу сторону.

Лейтенант удивился.

— Чем они тут занимаются? Они окончательно забыли о долге и присяге?

Я ответил.

— Главное, нам бы не забыть…

Это замечание окончательно сплотило нас – Радке одобрительно глянул на меня, лейтенант энергично кивнул, и мы отправились на поиски коллег, которые помнили о клятве, данной фюреру».

* * *

— Выбор оказался правильным, дружище. Я нутром чувствовал – этот путч ни к чему хорошему не приведет. Все было настолько сумбурно организовано, что оставалось только недоумевать.

Удача отвернулась от заговорщиков.

Барон на мгновение задумался – видно, его мысли прочно увязли в тех далеких событиях. Однако, как оказалось, его куда больше интересовала чистота стиля и образность выражений, поэтому он уточнил.

– … скорее, им было не по пути с удачей. Это убедительнее и зримее, не так ли, соавтор?

Я машинально кивнул. Странно было отвлекаться на подобные стилистические уточнения, когда слово берет сама история. Ей, в общем‑то, плевать на любовь к изысканным выражениям, которой страдал барон. Я готов был поддержать историю. Опыт написания многочисленных мемуаров подсказывал – в устах победителя хороши любые высказывания, а к неудачникам можно без разбора клеить всякие ругательства и оскорбления, однако подобное пренебрежение никак не устраивало Алекса–Еско, поэтому он выразился «образно» и «омко»:

« …все сгубила преступная нерешительность».

« …покрытый гарью, в обгорелом и разодранном мундире, с выжженными волосами, Адольф Гитлер, опираясь на Кейтеля, самостоятельно выбрался из разрушенного барака.

Один из руководителей заговора, генерал–полковник Эрих Фельгибель, увидав фюрера живым, впал в прострацию. Конечно, вид у того был жуткий, однако не до такой же степени, чтобы до смерти напугать генерала. Казалось, вот он удобный момент – враг в пределах досягаемости, он беззащитен, он не может сопротивляться. Фельгибель имел с собой оружие, но вместо того, чтобы исполнить долг, возложенный на него товарищами по заговору, он не только сбежал с места происшествия, но и не позвонил в Берлин, ведь по составленному плану именно начальник связи вермахта должен был сразу известить сообщников о покушении, а также перекрыть каналы связи ставки со страной.

В первую очередь, с Берлином!

Ничего этого сделано не было, и промедление Фельгибеля во многом способствовало провалу путча.

Помощник Ольбрихта, генерал–майор Штиф, находившийся в ставке и подстраховывавший начальника связи, усугубил ситуацию откровенной трусостью. Вместо того, чтобы действовать, Штиф начал причитать – «все пропало», «теперь не до переворота», «надо позаботиться о своей безопасности», «надо известить единомышленников», «ни в коем случае нельзя звонить на Бендлерштрассе – это прямая улика!»

Будто бы других улик было недостаточно!

Удивительно, но никому из заговорщиков голову не пришло, что Гитлер может уцелеть. Такой вариант даже не рассматривался. Почему‑то он оказался за пределами их тщательно составленного плана. В этой тайне загадок куда больше, чем это может показаться на первый взгляд. Одной психологией всего не объяснишь».

« …как ни прискорбно, в этом абсолютно необъяснимом недомыслии сказался общий порок, свойственный германскому генералитету, включая Гитлера как верховного главнокомандующего.

Мои соотечественники, соавтор, люди рассудительные, предусмотрительные… можешь прибавлять к этому ряду сколько угодно достойных определений. Но до определенной черты. О том что может случиться за ней, немцы порой даже не задумываются Этот порок, например, наглядно проявился при составлении плана «Барбаросса». Всякое иное, отличное от сверстанного расписания движения на Москву, разработчики не учитывали даже на уровне предположений. Никто не поставил вопрос, как действовать после взятия Москвы или как поступить, если Сталин откажется капитулировать.

Дело доходило до смешного. На одном из совещаний Гитлер предложил – после того, как немецкие войска выйдут на линию Архангельск–Астрахань возвести что‑то вроде китайской стены вдоль Волги и тем самым отгородиться от Урала и Сибири…»

« …пока полковник Штауфенберг, уверенный в гибели фюрера, самолетом добирался до Берлина, вхолостую пролетело три часа.

С прибытием Штауфенберга заговорщики наконец зашевелились. Даже в этот момент еще можно было добиться успеха, если взять под контроль связь и радиостанции, занять центр Берлина и арестовать верхушку нацистских руководителей.