Движущая сила - Дик Фрэнсис

— Кто такие? — спросила Лиззи, проследив за моим взглядом.

— Пиксхиллский миллионер, который забавляется, изображая тренера, со своей неразлучной женой.

— Задай глупый вопрос... — доносились до нас их крики.

— И получишь совершенно точный ответ.

— В самом деле?

— Мне кажется, перестань они ссориться, так сейчас же разведутся со скуки.

Я рассказал ей, как провел с ними день на скачках, в Сандауне, и о странной привычке Бенджи не прикасаться к лошадям.

— И при всем при этом он тренер?

— Вроде того. Но он еще и клиент, так что, с моей точки зрения, он в порядке.

Какое-то время она изучала мое лицо с пристрастием старшей сестры.

— Помнится, — сказала она, — ты однажды заявил, что, если бы ты ездил на лошадях только тех людей, которые тебе симпатичны, ты никогда бы не выиграл Золотой кубок.

— Гм. То же самое здесь. Я продаю свои услуги любому, кто может заплатить.

— Похоже на проституцию.

— А что не проституция?

— Научные исследования, прежде всего. Ты просто мещанин.

— И Голиаф был мещанином... а ведь гигант.

— И убит из рогатки.

— Исподтишка.

— Лиззи улыбнулась.

— Я по тебе соскучилась.

— Я тоже. Расскажи о профессоре Куиппе.

— Знала же, не надо мне было этого говорить. Ты ничего не пропустишь мимо ушей.

— Ладно, рассказывай.

— Он славный. — Она не защищалась, чувствовалось, что он ей нравится. Хороший признак, если припомнить характеры некоторых ее прошлых бородачей. — На пять лет моложе меня, обожает кататься на лыжах. Мы ездили на неделю в горы. — Лиззи просто мурлыкала. — Гоняли наперегонки с гор.

— Гм... Бородка какого цвета?

— Никакой бороды. Ты поросенок. И усов нет. Это уже звучало серьезно.

— Чем занимается? — спросил я.

— Вообще, органической химией.

— А!

— Еще одно «а!» — и сам анализируй содержимое твоих пробирок.

— Ни одного «а!» больше не слетит с моих уст. Мы съели хрустящую утку, а когда пили кофе, Бенджи Ашер отвлекся на достаточное время от своей жены, чтобы заметить меня.

— Фредди! — заорал он во всю глотку, заставив головы всех присутствующих повернуться в его сторону. — Иди сюда, засранец ты этакий.

Пожалуй, проще было не сопротивляться. Я остановился у их столика и поздоровался с Дот.

— Присоединяйся к нам, — скомандовал Бенджи. — Тащи свою красотку.

— Это моя сестра.

— Знаем мы этих сестер.

Бенджи слегка перебрал. Дот чувствовала себя неловко. По сути, только ради нее я пошел и уговорил Лиззи перейти на другую сторону зала.

Мы согласились выпить кофе, предложенный Дот, и отказались от больших рюмок портвейна, на которых настаивал Бенджи. Когда он приказал принести ему еще стакан, Дот как бы между прочим сказала:

— Сейчас он на стадии импотенции. Далее последует паралич.

— Стерва и сука, — прокомментировал Бенджи. Лиззи смотрела на них широко открытыми глазами. Дот продолжала:

— Проблевавшись, он станет рыдать крокодиловыми слезами от жалости к самому себе. И еще называет себя мужчиной.

— Предменструальная лихорадка, — усмехнулся Бенджи. — Хронический случай.

Лиззи смотрела на их красивые лица и прекрасную одежду, на бриллианты на пальцах Дот и золотые часы Бенджи. Комментарии были излишни. Эти люди получали удовольствие не от денег, а от злости.

— Когда поедешь в Италию за моим жеребенком? — спросил Бенджи.

— В понедельник, — предложил я. — Нам потребуется три дня. Вечером в среду он будет здесь.

— А кто поедет? Только не этот Бретт. Майкл сказал, кто угодно, но не Бретт.

— Он уволился. Так что не Бретт.

— Пошли Льюиса. Майкл за него горой, да и моих лошадей он частенько возил. Жеребенок дорогой, ты знаешь. И пошли кого-нибудь присмотреть за ним по дороге. Этого пошли, как его, Дейва. Он справится.

— А с ним трудно справиться?

— Ты же знаешь жеребят, — многозначительно сказал Бенджи. — Пошли Дейва. Будет порядок.

— Не могу понять, — заметила Дот, — почему бы не поставить его в конюшню в Италии.

— А ты попридержи язык, когда тебя не спрашивают, — рявкнул на нее муж.

Пытаясь прекратить перепалку, я рассказал, что мы сегодня перевезли целый фургон старых лошадей из Йоркшира и что, как я понял, пару из них он собирается пристроить у себя.

— Этих старых развалин? — воскликнула Дот. — С нас уже хватит.

— А у вас уже есть? — спросила Лиззи.

— Они сдохли, — ответила Дот. — Это ужасно. Я больше не хочу.

— Так не гляди на них, — вмешался Бенджи.

— Ты же ставишь их прямо под окном гостиной.

— Тогда я их поставлю прямо в гостиную. Будешь довольна.

— Ты ведешь себя как ребенок.

— А ты — как последняя дура.

— Было очень приятно с вами познакомиться, — вежливо сказала Лиззи и встала, собираясь уходить.

Когда мы уже уселись в «Ягуар», она спросила:

— Они всегда так?

— За пятнадцать лет могу поручиться.

— Страшно подумать. — Она умиротворенно зевнула, глаза у нее слипались. — Какая чудесная сегодня луна. Вот бы полетать.

— Но ты же не улетаешь сегодня?

— Да нет, это я по привычке. О небе всегда думаю с точки зрения полета, вот как ты о земле — мягкая или жесткая для лошадей.

— Наверное, ты права.

Она удовлетворенно вздохнула.

— Хорошая у тебя машина.

«Ягуар», мягко урча, несся сквозь ночь — мощный, знакомый до последнего винтика — лучшая машина, которая когда-либо у меня была. В последнее время жокеи стали предпочитать скоростным машинам средние семейные универсалы, хоть и сверхнадежные, но тоскливые. Мой послушный, вызывающего цвета «Ягуар» уже не сочетался с той серьезной новой публикой, что заполняла раздевалку на бегах.

«Им же хуже», — подумал я. Если вспомнить, я много смеялся в те годы. И ругался, и залечивал синяки, и кипел от злости, если считал, что со мной обошлись несправедливо. И чертовски был счастлив.

Последний отрезок дороги от ужина до постели лежал мимо фермы. Я автоматически сбавил скорость, чтобы поглядеть на ряд сверкающих в лунном свете фургонов. Ворота были открыты, что означало, что один или два фургона еще не вернулись. Пока я ехал до дома, то все думал, кто бы это мог быть.