Русский терминатор - Дмитрий Щербаков

— Верно… Что ж, грабить пробовали, бывало…

— И чего?

— Того… Видишь? — художник вытянул вперед руку со сжатыми в кулак пальцами: по величине рука напоминала медвежью лапу. — Как говаривал один герой Шукшина, — надежная. Происходил естественный отбор.

— Крут ты, однако, дядька Евграф. Чего ж меня-то вчера испугался?

— С тобой мне не сладить, Север…

— С чего ты взял? Я не качок, каратистских желваков на костяшках нет…

— Уж больно ты ухватистый… дикий кот прямо. А потом, ты ж профессионал, — закончил Евграф уверенно.

— Откуда ты знаешь?! — изумился Белов.

— Чувствую. Верхним чутьем. Наш Двор Чудес, знаешь, очень способствует развитию верхнего чутья.

— Двор Чудес?

— Так местная публика величает этот микрорайон. Помнишь Анжелику, которая Маркиза ангелов?

— Ага, въехал… Двор Чудес, значит… И ты на раз определил во мне профессионала… — признаться, Север ощущал беспокойство: слишком лихо Евграф его раскусил.

— Но не полез я вчера к тебе даже не из-за этого. Не из страха, — пояснил Евграф. — Просто ты был прав, а я нет. Я предложил тебе денег за девушку, думая, что она наркуша и ты ее на панели снял. Что ради очередной дозы старается девка. Выкупить я ее у тебя хотел, чтобы не позорилась лишний раз. А она оказалась твоей подругой, и мое предложение реально звучало… м-м-м… как очень недостойное. Ты с полным основанием мог двинуть мне… — он усмехнулся, — по «аппарату», и это было бы справедливо.

— Слушай, Евграф, а сейчас у тебя есть героин?! — спросил вдруг Север возбужденно.

— Очень мало, пара пакетиков, — пожал плечами художник. — А тебе зачем? Для девушки твоей?

— Да…

— Кумарит ее?

— Пока нет, но к ночи начнет. А дальше и ломать будет по полной, если мер не принять.

— Кто она тебе?

— Невеста… — Белов врал, но сам почти не ощущал, что врет.

— Любишь ее?

— Да… — его ответ не был ложью: Север испытывал к Мальве столь нежную жалость, что по силе она, пожалуй, не уступала истинной любви.

— Но ты хоть понимаешь, что твоя невеста смертница? — Евграф невольно повторил фразу, сказанную когда-то Беловым Янке по поводу ее брата.

— Нет, Мальва не смертница! — ответил Север жестко. — Я не знаю, как спасти других «торчков», но конкретно Мальву я вытащу, клянусь!

— Блажен, кто верует… — вздохнул Евграф. — Ладно, оставшийся героин я тебе отдам.

— Продашь! — возразил Север. — Я вполне платежеспособен!

— Я не торгую наркотиками…

— А я не пользуюсь услугами Армии спасения! Давай так: я заплачу тебе за порошок ровно столько, сколько платишь за него ты, договорились?

— Годится, пожалуй…

— И еще, Евграф… — Север помедлил. — Ты можешь достать мне недельный запас героина для Мальвы?

— Хм… А почему именно недельный?

— Я надеюсь, ее доза сильно уменьшится через неделю…

— Ха! Ты и впрямь оптимист, Север! Чем же ты лечить девчонку собираешься?

— Я тебе расскажу, Евграф… когда-нибудь потом, ладно? А пока… выполни мою просьбу!

— Хорошо, — художник что-то прикинул в уме. — Давно девочка на игле?

— На героине полгода. До этого был морфий.

— Та-ак… — казалось, Евграф мысленно производит арифметические вычисления. — Да, на недельный запас «дури» для твоей Мальвы бабок у меня, пожалуй, хватит! — заключил он.

Север опешил.

— Ты что, Евграф… Ты не понял! Есть у меня бабки, есть! Просто самому покупать несподручно, я никого из продавцов не знаю, а Мальву одну отпускать страшно… а со мной ей еще и не продадут, пожалуй…

— Ладно, Север, не суетись, — махнул рукой художник. — Я врубился, подсоблю. Мне все равно свой запас пополнить надо, заодно и тебе куплю. Забито.

— Спасибо! — Север вскочил. — Сейчас принесу деньги! Сколько?!

…Когда Белов вернулся и передал Евграфу нужную сумму, тот предложил:

— Давай-ка еще по стакану, Север! Мне опохмелиться надо после вчерашнего, не одному же глушить!

Они выпили.

— А порошок я привезу ближе к ночи, — заверил художник. — Кстати, а вторая девчонка, что с тобой живет, она тебе кто, сестра?

— Ага, сестренка, Яночка, — кивнул Север.

— Я так и подумал.

— Почему?

— Отношения у вас… не сексуальные. Достаточно раз взглянуть на вас двоих вместе, и с ходу въезжаешь, что вы не любовники.

— Проницательный ты, однако…

— Жизнь научила.

— А скажи, Евграф… — Север помедлил. — Почему ты так печешься о наркоманах? Откуда это доброхотство?

Художник насупился.

— Мне сорок лет, Север… — произнес он медленно. — А тебе сколько? Двадцать пять? Нет, пожалуй, все тридцать, глаза у тебя не шалые, не пацаньи, взрослые глаза…

— Мне не тридцать, — усмехнулся Север. — Мы с тобой почти ровесники, Евграф.

— Да-а?! — вот тут художник удивился — первый раз за весь разговор. — А ты не врешь?

— Зуб даю на отсечение! — рассмеялся Белов.

— Тогда ты, может, меня поймешь… — Евграф задумчиво провел ладонью по лбу. — Сын у меня погиб от наркотиков. Точнее, от ломки. А я, скотина, сволочь самоуверенная, не дал ему денег на дозу! Считал, пусть его ломает, может, боль, страдания отучат его колоться! Идиот… Я тогда ничего не понимал в героинозависимости… — он горестно схватился руками за голову.

— Может, у тебя просто денег не было? — спросил Север осторожно.

— Были! В том-то и дело, что были! — выкрикнул Евграф. — Я богатый был, витрины расписывал, внутренние интерьеры кабаков оформлял, офисов, особняков, контор всяких! Я имел кучу заказов, кучу бабок! А сыну не дал… Ты бы знал, в каких муках он умер!..

Север сочувственно молчал — он не знал, что сказать.

Дрожащей рукой Евграф налил себе водки, судорожно выпил, не предлагая Белову.

— Жена со мной развелась… — художник говорил уже чисто машинально. — Я ей оставил квартиру, ушел сюда… Купил эту мансарду… теперь не работаю, только картины пишу, больше ничего не могу делать… и не хочу…

— Круто, — подал голос Север.

— Куда уж круче… — вздохнул Евграф. — Так что не доброхотствую я, Север… Грехи искупаю.