Пасынки Джихада - Лев Пучков

Вторым в аппаратной был не солдат-связист, а прапорщик с ЗАС[17]. Заскочил кофейку испить. Он лежал, глядя мертвыми глазами в потолок, а из полной кружки, стоявшей на подоконнике, поднимался ароматный парок.

— Быстренько продумай, как нам закрыть дверь, — сказал я Артуру, просматривая журнал учета шифрограмм, лежавший рядом с кружкой на подоконнике.

— И так закрыто — вон, на щеколду…

— Не эту. Входную, на узел.

— Понял…

В аппаратной на двери — замок и щеколда, а на входной двери в коридоре узла вообще нет ничего. Потому что коридор — ничейная территория. Особистам не надо, связистам — тем более. Приходится диверсантам об этом заботиться.

Артур не растерялся, снял с мертвого связиста ремень, вогнал бляху, как клин, под дверь снизу (открывается внутрь), подбил каблуком. Проверить, надежно это или откроется после хорошего пинка, времени не было — секунды летели, следовало работать как можно быстрее.

Я взял журнал, и мы покинули коммутаторскую, прикрыв за собой дверь.

— Стой здесь, страхуешь спину, — я показал Артуру на входную дверь. — Второй, со мной. В дверях не показывайся, слушай внимательно…

Апартаменты у особистов — не заблудишься. Небольшая прихожая, в ней три двери: общий зал, он же класс для проведения занятий, он же комната совещаний, затем комната оперсостава и кабинет начальника.

В прихожей пусто. Из-за двери в зал доносятся приглушенные звуки разговора, несколько голосов, кто-то там монотонно бубнит…

Кабинет начальника заперт. В комнате оперсостава — трое. Двое за столами, один читает газету, второй стучит по клавиатуре компьютера. В дальнем углу солдатская кровать, на ней спит третий, в одежде, поверх заправленного одеяла накрыв голову бушлатом.

— К начальнику, — едва глянув на журнал в моих руках, тот, что стучит по клавиатуре компьютера, кивает в сторону соседнего кабинета. — Новенький, что ли?

— Старенький, — я двигаюсь к столу, не останавливаясь в дверях. — Это не начальнику. Это лично вам.

— Новенький, а наглый какой, — товарищ перестает стучать, недовольно хмурится. — Фамилия?

— Там что, так и написано — «капитану Юрченко»? — второй, отложив газету, с недоумением вскидывает бровь, встает из-за стола и делает два шага к коллеге — посмотреть, что там у меня в журнале.

— Вот, смотрите, там заложено, — я кладу журнал на стол, справа от клавиатуры.

Недовольный товарищ, скособочившись вправо, открывает журнал, второй склоняется и вытягивает шею, чтобы было лучше видно.

— Не понял…

В качестве закладки я использовал свой боевой нож. В левой руке недовольного — увесистая половина журнала, правая придерживает другую половину, прижимая к столу. Второй товарищ стоит в полуметре, слева от сидящего, это очень удобно. Мне остается только взять нож.

— Х-хе…

Это просто: левой рукой надавить на плечо сидящего, сковывая на миг свободу его движений (если вдруг окажется суперменом и включится с полоборота), чуть прогнуться через стол и вогнать лезвие в сердце стоящего.

Товарищ за столом — не супермен. Он только и успел, что разинуть рот.

— Ты… Кха-кх…

— Второй, держи…

Я выдернул нож и вытер его об костюм сидящего. Потом еще раз вытер — тщательнее, потому что к лезвию прилипло плотное волокно мышечной ткани.

Ильяс тенью выметнулся из-за косяка, бережно подхватил шатающегося товарища, который стоял, схватившись за сердце. Знаете, когда стоящий человек падает, бывает довольно шумно. Даже удивительно, вроде бы мягкий человек, а стук такой, как будто бревно уронили. Такой шум может, например, разбудить спящего.

Я без паузы двинулся к кровати — Ильяс здесь разберется. Чуть развернул спящего за плечо и заколол его в сердце. Минус три. Получилось быстро и ненакладно.

Ильяс опустил стоячего на пол, через несколько секунд тот затих. Второй лежал грудью на столе. Хорошо лежал, надежно, не упадет.

— Слушай внимательно, — напоминаю я Ильясу. — Пошли…

Я вежливо стучу в дверь и захожу в комнату совещаний.

Здесь еще трое, но все бодрствуют. А по поводу задержанных…

Сюрприз!

Однако давайте по порядку.

В комнате два стеллажа с бумагами и четыре стола: три стандартных рабочих, составлены вдоль, четвертый — побольше, пристроен к ним перпендикулярно, буквой Т, в дальнем конце комнаты, как раз между двух окон. Судя по всему, это место начальника на совещании.

За большим столом — двое сильно кавказского типа мужчин, плечом к плечу, как братья близнецы. Судя по всему, прикованы друг к другу одними наручниками, от входа не видно. Сидят как деревянные, понуро склонив головы.

На столе, присев на ползадницы и как бы нависая над задержанными — крепенький мужик лет под сорок. Мужика я знаю, это Братковский, местный особист. Сейчас товарищ в гражданке, а когда я его видел в последний раз в форме, он был в звании майора.

Сразу у входа, за первым рабочим столом, сидят двое. Один что-то быстро записывает в блокнот, второй скучает, подперев голову руками и борется с дремотой. На столе перед ними лежат два диктофона.

А Руденко нет…

Вот так ничего себе, новости!

— Ну что, что?! Пять минут оно никак не подождет? — Братковский смотрит мимо меня, на журнал, недовольно хмурится. Побеспокоили большого человека.

Журнал — волшебная палочка. Все начальники мгновенно опознают его и делают выводы. Однако раз уж пришли, надо поработать.