Клятва сбитого летчика - Иван Козлов

Генерал Чейни с донесением не спешил, все надеялся, что ситуация изменится к лучшему или хотя бы прояснится, однако ближе к полуночи по-военному прямо и честно сообщил о происшествии в Вашингтон.

Там был еще полдень. Уилсон пока ни о чем не знал и проводил совещание именно по задержанию русского летчика. Все складывалось прекрасно, и потому на лице его играла улыбка мудреца.

За столом – восемь человек, в военной форме и без, детали им объяснять не надо, можно говорить сразу по существу.

– Вопрос с летчиком решается политическими методами, русские тянут резину, но до истечения назначенного срока, я просто уверен в этом, они примут все наши условия. Это будет безусловным успехом нашей дипломатии.

– И наших силовых структур, – сказал сидевший за столом генерал.

– Безусловно. Надо приготовить список на поощрение особо отличившихся в боевой фазе операции. Ее исполнили превосходно.

– Господин Уилсон, а если все же русские не ответят на наш ультиматум, пресс-конференция с участием советского пилота действительно состоится?

– Я думаю, что ответят. Косвенные подтверждения этому есть, но в противном случае – да, мы объявим на весь мир, что СССР начал боевые действия против армии Соединенных Штатов Америки. Отмыться от этого обвинения будет тяжело. Смотрите, пожалуйста, остатки самолета, сбитого в воздушном бою, а главное – и летчик-то, вот он, летчик! Доказательство – куда весомее!

Теперь в разговор вступил человек в гражданской одежде:

– Скажите, а не было опасений, что русские попробуют если не сами, то, может, через партизан отбить Бабичева или ликвидировать его?

Уилсон кивнул:

– Конечно, надо быть ко всему готовым. Но открытая военная операция со стороны Советов – полное безумие, тогда уж и сам Бабичев не нужен будет, если все увидят, что русские начали боевые действия. К скрытой, диверсионной операции такого масштаба надо готовиться не день и не два да обладать точными разведданными. Но даже если у них и есть такого уровня специалисты и кто-то выдает им наши секреты, мы и тут подстраховались. На базу, где содержится русский, полетел Чейни, самого летчика перевели в новое место, даже теоретически недоступное для проникновения туда, и охрана усилена спецназом. А что такое наш спецназ, вы знаете. Ну, а о том, что на базу могут напасть вьетконговцы, я думаю, даже рассуждать несерьезно. Тем более что Бабичев содержится не на базе, и даже я, поверьте, я не знаю точное место его пребывания. И это, наверное, правильно…

Открылась дверь кабинета, на пороге появился помощник Уилсона, Генри Джеймс, призывно смотрит на шефа. Тот вопрошающе дергает головой.

– Срочное донесение от генерала Чейни, – докладывает помощник.

Уилсон встает из-за стола, не спеша направляется к двери, продолжая говорить:

– Нет, господа, мы сыграли хорошую партию, и русские уже на коленях. Я иногда даже жалею, что мало с них запросили…

Помощник открывает папку, Уилсон читает содержание бумаги, лежащей там. Он по-прежнему продолжает улыбаться, но это улыбка мертвеца – страшная улыбка, скорее оскал. И все же находит силы, чтоб голос оставался твердым, каким и был до сих пор:

– Простите, я вынужден прервать совещание.

Люди выходят из кабинета, бросая любопытные взгляды на шефа и его помощника. Когда за последним закрылась дверь, Уилсон только и сказал:

– Это невозможно!

Джеймс счел нужным добавить:

– Генерал Чейни заверяет, что русские не уйдут. Дело только во времени: они заблокированы на определенной территории.

– Уйдут, не уйдут… – Уилсон снял очки, подошел к столу, взял из футляра замшевую тряпочку, стал протирать стекла. – Вы саму суть понимаете? Русские на нашей базе, освободили своего офицера, взяли нашего. Вы понимаете, что это такое?

Уилсон нервничал редко, во всяком случае, хорошо знающие его отмечали, что в любой ситуации он умеет держать себя в руках. А вот сейчас рука дрогнула, очки упали на пол, разбились.