Главное доказательство - Павел Орлов

Pereat mundus et fiat justitia.

Пусть погибнет мир, но свершится правосудие (лат).

Если бы лет эдак пятнадцать тому назад кто-нибудь сказал тогдашнему студенту биолого-почвенного факультета Ленинградского университета Дмитрию Короткову, что в недалеком будущем тот будет носить ментовскую форму, он обозвал бы собеседника олигофреном. А потом еще и долго смеялся бы, ибо предположить подобное не мог даже в самых кошмарных снах. Только генетика!.. Проглотив еще в старших классах уйму литературы по этому вопросу, Дима ни минуты не сомневался в выборе профессии и ни о чем другом даже слышать не хотел. После окончания школы он без особых усилий поступил на биофак ЛГУ и по праву считался там если не лучшим, то, во всяком случае, одним из лучших студентов.

Не скажу, однако, что это был эдакий пай-мальчик, воспринимающий жизнь сквозь розовые очки, хотя Димина интеллигентная внешность[12], манера говорить и обычные – не розовые – очки и могли на первых порах создать такое впечатление.

В действительности все обстояло несколько иначе. Летние студенческие экспедиции в заповедники страны, являвшиеся частью учебной программы, способствовали формированию у будущего светила отечественной генетики несколько, я бы сказал, противоположных качеств. Вот вы бы, например, смогли за три часа и в три – извините за выражение! – хари уговорить двухлитровую баночку самогона, имея на закуску лишь пару сваренных вкрутую яиц и четвертинку черствого хлеба?… То-то! А студент Коротков с двумя оболтусами со старшего курса смог. И не просто смог, но еще и в деревню за добавкой поперся. В одиночку, поскольку старшекурсники к этому моменту утратили способность к передвижению.

Поход этот, кстати говоря, едва не закончился для Димки трагически. Выписывая по проселку очередную синусоиду, он не рассчитал амплитуду и свалился в неглубокий, но достаточно полноводный ручей, протекавший по дну придорожной канавы. После нескольких безуспешных попыток самостоятельно оттуда выбраться мой друг обессилел окончательно и там же уснул – по счастью, лицом вверх.

Нашли его спустя пару часов возвращавшиеся из города сокурсники, обратив внимание на странные блики у обочины. Как оказалось, это в лучах заходящего солнца поблескивали стекла Диминых очков. Короткова благополучно извлекли на сушу и доставили в лагерь, после чего за ним прочно закрепилось прозвище «Кусто» – в честь известного исследователя подводного мира.

При всем при этом науку Дима, повторяю, любил, дело свое знал и вожделенную для многих студентов оценку «хорошо» воспринимал чуть ли не как личное оскорбление. Поэтому никто не удивился, когда почти сразу же после получения диплома – по осени – он вновь появился в стенах родного факультета – уже в качестве аспиранта.

Не берусь судить, насколько важен для мирового сообщества вопрос о влиянии какого-то там фермента, название которого нормальный человек не то что запомнить – прочитать не в состоянии, на половую активность мушек-дрозофил. «Есть много, друг Горацио, на свете, что и не снилось нашим мудрецам…» Но именно этот пикантный вопрос занимал Диму в течение последующих трех лет. Причем занимал настолько, что не оставалось времени ни на что другое.

Как оказалось, этот труднопроизносимый фермент и впрямь влияет на дрозофилью потенцию. Во всяком случае, во время защиты диссертации Димке удалось убедить в этом ученый совет. Правда, поначалу его. хм. члены с превеликим трудом изображали интерес к затронутой в докладе проблеме. Это была уже третья за день защита, а после каждой устраивался небольшой банкет. Но чуть позднее – в прениях – те же члены не скупились на дифирамбы. Сильно сомневаюсь, что большинство из них и вправду поняло механизм действия этого замысловатого фермента, одна только химическая формула которого с трудом уместилась на огромном плакате. Упомянутую публику скорее взволновала сама идея регулирования половой активности. Но, так или иначе, степень кандидата биологических наук Диме была присуждена единогласно – ваш покорный слуга был тому непосредственным свидетелем.