Выскочка из отморозков - Эльмира Нетесова

— Знал бы, чего это мне стоило! Я ж стерву от семечек три года отучал. Всю морду исковырял. Поджопниками с завалинки пинал. Привыкла в деревне с девками плевать шелухой вкруг себя. А здесь по зубам получала. Ох и выла вначале. Грозилась в деревню вернуться. Я ей двери настежь и велел отваливать. А куда? К отцу с матерью? Там еще три телки неогулянные. Их бы с рук сбыть. Тут разводя га. Кому нужна? Сами знаете, как в деревне к таким относятся. Проходу нигде не будет. Вот и Алена моя мигом мозги сыскала, вспомнила, как ее свои встретят. Отец за кнут схватится и пешком обратно пригонит. Вот только возьму ли обратно? Так-то постояла перед дверью и на коленки упала. Прощения просила. С тех пор семечки в рот не берет. Отскакивает от них, как от проказы! — смеялся Женька.

— Это мелочь. Я и тогда тебе о том говорил. Семечки замести можно. Стоило ль девку за них так шпынять и колотить? Вот я свою чуму глумную чуть в корыте не утопил со зла!

— За что? — округлились глаза Герасима. Он всегда жалел молодую и тихую жену Никиты — Дарью.

— Не за доброе! — отмывал мужик клеенку на столе. Женька, подбеливавший печку, тоже рот разинул. — Одна привычка у ней засела с самой деревни. От бабки и матери взятая. Тех тоже мужики всю жизнь по макушке долбили, а толку не получили. Вот и моя дурковатая, помоется, оденется как картинка, а сморкается в подол. Еще когда встречались, ругались из-за этого. Все подолы у нее от соплей либо мокрые, либо колом. Аж совестно. Добро бы только дома, но и в гостях. Не знал, куда глаза девать. Суну ей платок, она, зараза, в подол выбьет и платочком остатки вытрет. Говорил ей, просил, убеждал, стыдил.

— Дорогое платье купил бы, сама не стала б в него сморкать, — хохотнул Женька.

— Ей дорогое? Она пусть ситцу радуется. Все равно отучил. Я ей подолы перцем обсыпал. Все, какие были. Ох и орала. Глаза на лоб полезли. А я ей еще добавил. Теперь уже все. Вот беда была с тещей. Та, дубина, в занавески это делала. Тесть их и наперчи по моей подсказке, Теща полы мыла и хвать, приложилась к занавеске. Но тесть не поскупился. Перец ей во все дыры сыпанулся, в глаза, в нос, в рот. Думали, кончится баба. Еле проперделась к ночи. Но с той поры на меня волком косит, думает, что мне подперчить. Во старая кляча, никак не может простить.

— Э, мужики! Зачем же мы убрали? Ведь договаривались иначе! — спохватился Герасим.

— Забылись. Да и пусть знает, что не замухрышка ты! Не одиночка! Есть кому вступиться и помочь.

— Она еще, может, и не согласится прийти ко мне в первый же день, — засомневался Герасим, оглядев себя в зеркале.

— Уморил братан! Да такие, как ты, теперь нарасхват. Оглядись, кто холостякует? Бомжи, наркоманы и бухари. Им бабы по барабану! Любую пропьют! Они ни себя, ни ее не прокормят. И детвора по фигу. Теперь путные, мужики по две, а то и по три семьи имеют. Есть возможность — ею пользуются. Да и баба тебе досталась с хвостом — чужим ребенком. Это ты станешь присматриваться, ей-то куда?

— Как хоть ее зовут? — поинтересовался Евгений.

— Наталья!

— Ну, удачи тебе! — пожелал Никита вслед.

Герасим шел не спеша. Знал по рассказам мужиков, что все женщины обязательно опаздывают на свидание, особо на первое.

Как же удивился он, подойдя к кафе немногим раньше обусловленного времени, что Наталья уже ждала его. Было видно — женщина здесь впервые, держится неуверенно, постоянно оглядывается по сторонам, смотрит на часы.

Герасим подошел внезапно:

— Здравствуйте, Наталья!

Присел напротив. Та разглядывала его в упор.

— Здесь посидим или прогуляемся? А может, не будем тянуть время впустую, пойдем ко мне, там и поговорим обо всем спокойно? — предложил после короткой паузы.

— Давайте уйдем куда-нибудь. Неловко мне здесь, непривычно! — Поспешила встать. — Вот задача, нужно поговорить и негде! В кафе — не место, на улице неловко, — огляделась женщина.

— Да чего проще? Вон скверик! Полно пустых скамеек! — предложил Герасим и пошел впереди, приглядел скамейку у фонтана, присел, жестом пригласил Наталью.

— Вы здешний? — спросила женщина.

— Да. Но из деревни. В городе не так уж давно. Мотала жизнь по свету. Где только не был! И похвалиться нечем. Кругом дурак!

— Мне не то что похвалиться, вспоминать неохота прошлое. Сплошное невезение. Одна радость — сын! Но и Борька мой растет одиноко, сам себе предоставлен. Нет мужской руки. А я целыми днями на работе. Прихожу домой как разбитая кляча. И ни помочь, ни пожаловаться некому. Надоело все! Я это объявление дала ни на что не надеясь, с отчаяния! — призналась Наталья.

— И повезло! — рассмеялся Герасим.

— Вы так думаете?

— Конечно! У меня предчувствие! Оно не подводит никогда! — Вглядывался в порозовевшие щеки, серые усталые глаза. — В этой жизни всякую ситуацию нужно за рога брать, тогда получится. Сомнения, обсчеты только вредят…

— Но я бухгалтер. Обязана все просчитывать.

— И меня? Но я не уложусь ни в какой отчет! Громоздкий вымахал!

— Размерами не обижены! — смеялась Наталья.

— Так, значит, кто я есть? — Рассказал о зоне, об Афганистане. Наталья слушала не перебивая. — Теперь живу в доме вместе с братьями. У меня своя комната и свое дело. Я — гончар. Правда, помимо этого, умею шить, но не люблю этим заниматься. Может, потому, что шить пришлось военные формы, а уж потом познать, что такое война? Гражданской одежды шить не пришлось. Нет машинки, и времени не остается. Гончарное дело всегда в спросе.

— Герасим, а у вас, помимо братьев, имеется кто- нибудь?

— Старая мать. Она в деревне живет, одна,

— У вас никогда не было семьи?

— Нет. Не довелось. Не получилось. — Вспомнилась Юлька.

— Еще один вопрос можно? — смутилась Наталья. Герасим кивнул. — Как относитесь к детям? Ведь у меня есть сын, ему уже десять лет.

— Это даже хорошо! Мальчонка — будущий мужчина!

— Борька мой — сложный человечек. Настырный, несговорчивый, не из покладистых и дерзкий. Случается, ругаюсь с ним. И хотя мой пацан, сложности хватает. Друзьями мы не стали. Сейчас у него самый сложный, переломный возраст. И если вы с ним найдете общий язык, я буду очень рада.

— А где его отец? Родной…

— Бомжует. Но в том нет моей вины. Я дала ему полную волю. Он запил. А уж как издевался над нами! До сих пор вспомнить больно. Кстати, как относитесь к спиртному?

— Никак. Равнодушен. Выпить могу. Но тяги нет. Забот и без того хватает. Скажите, а муж приходит? Видится с сыном?

— Нет. Уже три года не появляется. По-моему, он даже забыл о Борьке.

— И не помогает?

— Пусть бы у нас не отнимал, помощи никогда не ждали, Он иного склада. Недаром мы с сыном не хотим его видеть.