Ничейная земля - Илья Бушмин

Катя послушно заторопилась. Через десять минут они вышли из дома, заперев дверь — как показалось Кате, папа проверял замок с особой тщательностью. И направились по знакомому наизусть, сотни и тысячи раз пройденному пути по узким улочкам Ямы к железнодорожному переезду, за которым начинался город.

Да, сегодня был важный день. Они ехали в город. Подавать документы в профессиональное училище, где Кате в случае успеха предстояло учиться три года. Чтобы получить хоть какую-то профессию.

В Яме было много пенсионеров. Хватало и школьников, у которых сейчас, в июне, уже вовсю шли летние каникулы, и обычно в такое время они уже играли на улице — пока относительная прохлада утра не уступала место дневному зною. Но сейчас на улицах не было никого. Лишь редкие прохожие, спешащие в город или из города по своим делам. Катя и родители здоровались с большинством, а те отвечали. Все было как всегда — но что-то неуловимо изменилось.

Они уже подходили к ведущей вперед и вверх, к железнодорожному переезду, гравийной дорожке и свернули на нее, двигаясь вдоль подсохших и низких лесопосадок, когда Катя вдруг поняла, в чем дело.

Люди были подавлены. В их глазах не было той легкости, к которой так привыкла Катя. Во взглядах людей читалось теперь совсем другое. Настороженность. Опаска или даже подавляемый страх. А еще — безысходность. Многие понимали, что переехать в другое место они просто не могут.

— Во что поселок превращается, — пробормотал себе под нос папа и угрюмо закурил папиросу. Он принимал происходящее очень близко к сердцу. Возможно, ближе, чем все остальные, вместе взятые.

Они перешли через переезд. Катю, в голове которой крутились обрывки фраз и мыслей из подслушанного разговора родителей, на секунду одолело странное чувство облегчения, что они выбрались. Она сама опешила от этого. Как можно так думать, ведь старая добрая Яма — это все, что ты видела в своей жизни — да что там говорить, это и есть вся твоя жизнь?

А потом они увидели желтую милицейскую машину с похожей на перевернутое ведерко синей мигалкой на крыше. Машина стояла у обочины. Позади нее виднелась еще одна такая же. Прищурившись, Катя увидела белую с красными полосами «скорую», которая показалась на горизонте и свернула сюда, к Яме.

— Что там такое, интересно? — удивилась мама.

Папа стиснул зубы и промолчал.

Чем ближе они подходили, тем более ясной становилась картина. И эта картина пугала их. Милиционеры в синих мундирах толпились у спуска с дороги в лесопосадку и смотрели куда-то вниз, сквозь деревья. Кто-то говорил по рации. Из подъехавшей «скорой» вышли двое в белых халатах и с врачебными чемоданчиками. Что удивительно, они не спешили на помощь пострадавшему.

Папа первым сообразил, почему.

— Быстрее, — отрывисто бросил он и потянул Катю за руку так, чтобы собственным телом закрыть дочь от разворачивавшейся в обочине сцены. — Не смотри туда. Смотри только вперед, поняла меня? Идем быстрее!

Но через несколько метров Катя не выдержала и повернула голову. От увиденного в ее глазах потемнело, а ноги подкосились сами собой, и лишь подхватившие ее руки ахающей и резко побледневшей мамы не дали ей упасть на гравий.

На уходящей в сторону ветке самого крепкого и крупного дерева лесопосадки, окруженное пигмеями-деревцами и кустарником, висела она. Катя сразу узнала свою одноклассницу и соседку. Тело Риты свисало с дерева, подвешенное за ее собственный красный дерматиновый ремень. Тугой смертельной петлей ремень обвивал шею девушки.

Джинсовая юбка, в которой Рита так любила ходить в школу, а как-то призналась, что мама перешила ее из протершихся на коленях отцовских джинсов. Сейчас юбка была заляпана чем-то темно-красным, засохшие потеки крови виднелись и на ее ногах, тянувшись из-под юбки до самых лодыжек. Желтая шерстяная кофточка, разорванная и лоскутами развевающаяся на ветру. Фиолетовое лицо с вывалившимся распухшим языком и кроваво-черными впадинами глазниц, лишенных глаз…