Клятва сбитого летчика - Иван Козлов

– В принципе, ничего крамольного в вашей просьбе я, конечно, не вижу, к тому же и часовые будут там… Правда, есть одно но.

– Какое? – спросил лейтенант Пол Кросби.

Он зашел к Чандлеру с просьбой разрешить ему посетить этим вечером русского летчика. Вполне возможно, завтра Пол улетит к себе на базу, и Бабичева, конечно, он уже не увидит, а так хотелось бы перекинуться парой слов с русским асом. Должен же тот, в конце концов, признаться, хотя бы как-то косвенно, что он сидел за штурвалом «МиГа» и он совершил этот крутой вираж, зайдя от солнца…

– Мы ждем прилета генерала Чейни. Я, конечно, не думаю, что он тут же захочет тоже повидаться с Бабичевым, но чем черт не шутит.

– Но я же не человек со стороны, я офицер, я имею награду, я…

– Хорошо, – сдался Чандлер. – Я распоряжусь, вас пропустят. В конце концов, кроме часовых возле русского будет еще один наш человек – разве это плохо?

Так Пол оказался этим вечером в камере с летчиком Бабичевым.

– Вы как братья, – сказал часовой, прежде чем опустить за вошедшим жалюзи. – Даже футболки одинаковые.

Пол подождал, когда часовой отошел, и только потом вытащил из кармана плоскую бутылку виски:

– Это, конечно, не приветствуется, но я думаю, по чуть-чуть выпить можно. Есть повод. Встреча с коллегой. У нас похожая судьба, Иван, нас сбили. В принципе, мы всегда готовы к этому… Или вас учат по-другому?

– Нас учат так же.

Кросби стал наливать виски в бумажные стаканы, однако Бабичев замахал рукой:

– Я пить не буду.

– Да, пить за то, что сбили, это плохо, согласен. Но за знакомство – надо! О тебе я знаю уже почти все, а себя представлю коротко. Пилот палубной авиации, летаю на «F-4»… Летал до недавнего времени, пока меня не сбил «7-14», то есть ты.

Бабичев сказал со вздохом:

– Я уже устал всем повторять: я никого не сбивал. Это сделал вьетнамский летчик. Я учил его, как надо сражаться в небе с «Фантомами». Он оказался способным учеником.

Пол стал разламывать на квадраты плитку черного шоколада:

– Знаю, знаю. Вы только военспецы, в боях не участвуете, на пальцах показываете северянам, как надо летать. Но это, Иван, ты можешь рассказывать тем, кто никогда не поднимал в небо машины. А я тебе вот что скажу. Бой шел на таких скоростях и при таких маневрах, что вьетнамец подобные нагрузки просто не выдержал бы. Я не расист, не подумай, но у чарли иная, чем у нас, конституция, кости тонкие и хрупкие.

Бабичеву действительно надоело говорить одно и то же, и он повторил просто для себя:

– Сочиняйте что угодно. Ни разу на боевое задание я тут не вылетал.

Кросби и вправду не слышит русского летчика, он продолжает говорить о своем:

– «МиГ» – хорошая машина, никто не спорит, она маневренней наших. И мы не могли ничего сделать. Мне еще повезло, я катапультировался. А вот товарищ мой погиб.

Он протянул бумажный стакан с виски Бабичеву, тот взял его, но поставил на стол.

– У меня нет ненависти к вам, Иван. Мы профессиональные военные. Летать, сбивать друг друга, гореть в машинах – наша судьба. Если мы будем бояться этого, то лучше за штурвал уже не садиться.

– Ты красиво говоришь, – сказал Бабичев.

– Я ходил на курсы риторики. Я дружил с одной девушкой, она потом стала известной журналисткой, и хотел не отставать от нее… Бери стакан.

– Я не пью. Я действительно не пью.

– Тем более – попробуй, от чего отказываешься. Завтра тебя увезут отсюда, и неизвестно, как все сложится дальше. Может, не то что виски, а и чистой воды не увидишь.