Московский бенефис - Леонид Влодавец

— Ты случайно не ее поимел? — прищурился я.

— Ну да, жди-ка, — мотнул головой Мишка. — Я ж говорю, что ансамбль — это для души. Она не шлюха, сразу видно. Вся в музыке, никакой секс ей не нужен. У нее вся энергия на смычок уходит. Когда она отыграет, то ощущение, будто она кончила…

— Скрипичный онанизм! — ухмыльнулся я. — Оригинально!

— Ладно, что с тобой говорить… Интеллект ведь нулевой.

— Вот именно, — согласился я. — Ты бы хоть немного поделился, а то я так и сдохну малограмотным…

— А ты давно там был? — спросил Мишка, уходя от обострения темы. — Может, вместе скатаем, а?

— Вот что я тебе скажу, дорогой Михал Сергеич. Ползать надо в такие места, где все хорошо известно и спокойно. У нас пока еще не Париж и даже не Нью-Йорк. У нас Москва. Я был бы очень расстроен, если б тебя кто-то случайный и незарегистрированный куда-то уволок, а потом наш папочка крутился бы на всю катушку, чтобы тебя оттуда достать. Или, скажем, поручил бы мне эту работенку. Пора бы понять, какова криминогенная ситуация.

— Вы с батей — как два старых чекиста! — обиделся Мишка. — У вас подозрительность, как у Лаврентия Павловича. Везде враги, везде измена… Можно подумать, что я только и родился, чтобы меня пасли, берегли, пылинки сдували. Мамочка в Париже только что за ручку не водила, только пару лет и дали пожить спокойно. Это все из-за тебя между прочим. Тебя цыгане утащили, а отдуваться мне пришлось…

Этим Мишка меня рассмешил, и злиться на этого разгильдяя мне расхотелось.

— Ты бы все-таки и Зинулю иногда навещал, — заметил я. — Мается баба…

— Я ж ей сказал, чтоб она, в случае если совсем невтерпеж, к тебе обращалась…

— Ага, — хмыкнул я, — у меня своя точно такая же есть. А я, между прочим, не двужильный. Ведь они там, за заборами, уже год отсидели. Ни хрена не видят, кроме дома, работы, детей и видака.

— Это пусть они к папочке обращаются. Он им сам такой режим организовал. Летом поеду в отпуск, возьму их и тебя на Канары.

— В прошлом году, парень, ты поехал в Лондон на контракты, а оттуда усвистал на Канары с какой-то леди. Недели две побаловался, а потом объявился. Ты уж молчи лучше…

— Да я устал тогда, честное пионерское! Я ж рассказывал ситуацию, ты помнить должен. Я тогда пять тысяч тонн окатыша засмолил и чехов объехал. Да если б я эту леди не сумел прихмурить, то фиг бы получилось. Конечно, наш окатыш был дряннее, но…

— Короче, ты народу благосостояние повысил. Молодец, получишь орден…

Тут пискнула какая-то техника, стоявшая на директорском столе, и Люська доложила:

— Юра приехал. Ему подождать или прямо сейчас ехать?

— Ладно, — сказал я Мишке, — не злись на старших. Соображай. Газетки почитывай в разделе «Криминальная хроника». А я поехал.

Подхватив со стула «дипломат», в котором лежали спецмодем и дискеты («дипломатом» меня снабдил на дорогу Соломонович), я вышел в предбанник, где чинно сидел Лосенок и читал «Спорт-экспресс».

— По коням, — сказал я. Лосенок свернул газету, пихнул ее в карман куртки и не спеша встал.

На подходе к «Чероки» я глянул на точку, с которой нас наблюдали позапрошлой ночью. Там все было наглухо забито, сперва досками, потом жестью, потом еще двумя досками крест-накрест. Должно быть, нам показывали: «Все, мы ушли. Гуляйте, мы не смотрим». Долго я не разглядывал, поэтому куда они переместили свой НП не засек. В принципе это сейчас меня не шибко волновало.

— Не в курсе, что там папаша? — спросил я Лосенка, когда он запустил свою тачку.

— Нет, — ответил Юрка, — вообще-то злой, кажется. Но почему — хрен поймешь.

На сей раз машин было густо, и понять, приклеился ли кто-то к нам, было тяжко. Одно можно сказать — после поворота на нашу лесную дорожку за нами никого не было…

…Чудо-юдо и вправду был чего-то мрачноват. Когда я поднялся к нему на третий этаж и, поздоровавшись с мамой, читавшей на диване в гостиной, прошел в кабинет, он, оторвавшись от экрана компьютера, подарил мне далеко не ласковый взгляд.

— Садись, — сказал он, — подожди чуток. Пощелкав немного клавишами, он вывел на экран каталог каких-то файлов, а потом повернулся ко мне.

— Где ты гулял прошлой ночью? — мохнатые брови сдвинулись, и медведеобразная физия выглядела очень строго.

Врать смысла не было. Я был на все сто процентов уверен, что Марьяшка его проинформировала.

— В тридцать девятой, — сказал я. — Замучился, честное слово. С двух до полуночи шарил по спецканалам. Вот, модем, дискеты, все, что удалось вытянуть по нашей проблеме. Сегодня хотел ехать к Варану и готовить отработку Славика.

— Молодец, — холодно произнес Чудо-юдо. — И что, при этом обязательно было спать с Марианной?

— В общем, не обязательно, — сказал я, пожав плечами. — Но желательно. Иначе она ходила бы из стороны в сторону, дышала в затылок и мешала работать.

— Решил совместить приятное с полезным, — саркастически осклабился Чудо-юдо. — В интересах дела, так сказать! От братца, что ли, заразился? Тот в прошлом году прокутил на Канарах с девицей из какой-то спецслужбы, подставившей ему контрактик на окатыши, но зато чуть не засветившей очень важные вещи… Этот решил расслабиться… Ты что, не понимаешь, что мне твой модем и вся информация были нужны вечером? Уже вчера вечером, а не сегодня в два часа дня! Ты слышал такую поговорку: «Промедление смерти подобно»? Кто сказал?

— Товарищ Ленин перед Октябрьским восстанием, по-моему…

— Петр I, за двести лет до твоего товарища! Уже тогда знали. А ты не знаешь! Точнее, не понимаешь, что если говорят: «Сегодня вечером!», то значит, уже завтра утром будет поздно…

— Да что стряслось, в конце концов? — сказал я довольно грубо. — Вроде солнце с неба не упало…

— Вот наглеть, милый мой, — прищурился Чудо-юдо, — я тебе не советую! Ты прохлопал то, за что другому я бы, извиняюсь, башку свернул. На, глянь, если есть интерес…

Он бросил на стол несколько свежих отпечатков. На фото была изображена автомашина, превращенная в решето, а около нее четыре тела в явно неживом виде. На других отпечатках трупы были даны укрупненно, даже личики можно было опознать. Двоих я не знал и знать не хотел, а вот остальные двое были Славик и Звон…

Как выражаются некоторые граждане: «Картина Репина: „Не ждали“.

БОЛЬШИЕ НЕПРИЯТНОСТИ

— Удовлетворен? — спросил Чудо-юдо. В углах рта ходили желваки, он был просто в бешенстве, что с ним случалось редко.

— Удовлетворен, я спрашиваю? — повторил отец. — Ты их собираешься трясти, а их утром, всего в двух шагах от бардака, где они «отдыхали», решетят из четырех автоматов… Ты бы что на моем месте подумал? Страшно выговорить, верно? Да, да, не будь ты мой сын, я подумал бы, что ты против меня работаешь… Понимаешь, что это значит?