Чувства замедленного действия - Виктор Снежко

После развода наряды отправились на посты, а Ратников повис на телефоне в штабе заставы, безуспешно пытаясь дозвониться в Степногорский отдел по неизмеримо длинной цепочке: Станция – Моздок – Прохладная – Минеральные Воды – Новосибирск – Степногорск. Как назло, на каком-то этапе одно из звеньев обязательно давало сбой равнодушным голосом телефонистки, извещавшей о занятости линии.

Через час Сергей осознал тщетность попыток связаться с отделом и бросил на аппарат нагретую в ладони телефонную трубку. Он посмотрел на дежурившего по штабу Куликовского и вышел на перрон подышать бодрящим свежим воздухом.

Очередной день командировки тихо угасал в потемневшем небе. Кавказский ночной небосвод в начале апреля был скуп даже на редкие звездные проблески, не говоря уже о луне. Вроде бы ее никогда и не было в бездонном небесном мраке.

Из темноты на освещенный перрон шагнул Некрытов в сопровождении Найды. Умное животное остановилось у ног Сергея, как бы спрашивая: куда теперь?

– Отдыхай, Найда! – приказал Ратников, и собака незамедлительно метнулась за угол вокзала, где возле убогонькой и низкой баньки красноярского отряда сидел на цепи ее друг – лохматый пес по кличке Гром.

– Натерпелся сегодня страху, Комбат? – шутейно спросил Сергей. – Теперь и в гальюн будешь бегать с автоматом.

– Кончай скалить зубы. Трусы по таким командировкам не ездят, дома сидят. – Некрытов недовольно завертел головой по сторонам. – Командир я тебе или хрен собачий?

– Командир, – успокоил его Ратников, переходя на серьезный тон. – Не стал я ничего говорить при бойцах, Николай Николаевич, по поводу сегодняшнего инцидента. Опрометчиво ты поступил вместе с комиссаром, даже безграмотно. Услышал бы высказывания ребят в ваш адрес – уши бы завяли. Надо прекращать шастанья по поселку, беда может случиться, как выражается мой Калачов. Отдай приказ: с территории заставы без нужды – ни ногой. Хороший урок сегодня преподали нам нохчи, в следующий раз может и не пофартить.

Некрытов безоговорочно согласился с предложением Ратникова.

– Новиков такую работу среди личного состава уже проводит, из ошибок нужно извлекать уроки. Пойду попробую дозвониться жене в Новосибирск, – сообщил командир, скрываясь за входной дверью штаба.

На пятом посту, куда по пути заглянул Ратников, было спокойно. Одно за другим в станционных домах гасли окна. Потрескивали в буржуйке обломки досок, бросая неяркие трепещущие блики на лица Калачова и Софина. На печке разогревалась вскрытая банка рисовой каши с мясом.

– Перекусишь с нами, Седой? – поинтересовался Софин.

Сергей отказался:

– Пойду в вагон, там и поужинаю. Смотрите тут в оба, в поселке «духов» полно. Скорее всего, очередная группа прибыла на отдых, на радостях нажрутся ханки и начнут чудить.

– Будь спокоен, Иваныч, – заверил его Калачов, ломая на куски хлебную горбушку.

– Ну, бывайте.

Проверив светомаскировку, Сергей поднялся в вагон. Почти все спали, лишь в одном из купе слышался тихий разговор, да кто-то негромко перебирал струны гитары.

В радийном отделении Ратников положил автомат на полку, скинул бушлат и заглянул к бодрствующим. Бессонницей маялись Жуков, Бача и Портос. Гитарный гриф обнимала короткопалая рука Бубнова.

– Почему не отдыхаете? Вам через два часа заступать на смену, – спросил Сергей.

– Не впервой нам, выдюжим. Сна совсем нет, – за всех ответил Бубнов.

Со своей шконки Ратников прихватил банку минтая в масле, обязательную ночную луковицу и направился в радийное, где пошумливал закипающий чайник. Его остановил Жуков.

– Иваныч, сгущенкой не угостишь?

– Иди в радийное, – отмахнулся от него взводный.

– Не понял. В какое еще родильное? – всерьез обиделся Жуков, чем развеселил Сергея.

– Дундук, не в родильное, а в радийное купе, там на третьей полке найдешь сгущенку. Гусельников выделил на ночь пару банок.

– А-а-а. Я думаю, кто у нас рожать собрался?

– Своеобразный юморок у тебя, Жук, – дурачась, ущипнул его за бок Ратников.

Расправившись с минтаем, Сергей, не торопясь, пил густой темно-коричневый чай, заедая угольно-черными кирпичной твердости сухарями, полученными в ГУОШе.

По коридору на выход, подслеповато щурясь со сна, прошлепал Новиков. Он что-то недовольно бубнил себе под нос.

– Ну, твари, житья не дают, – расслышал Ратников.

Дождавшись, когда комиссар снова появится в вагоне, спросил:

– Кого ты понужаешь, Вадим?

– Мышь сорвалась с потолка, едва прямо в рот не угодила, а я эту живность на дух не переношу.

– Присаживайся, чаю попьем, – пригласил Сергей.

Новиков уселся напротив, сдвинул в сторону стоявшую на подзарядке «Моторолу» и полюбопытствовал:

– Домой дозвонился?

Взводный ничего не ответил.

Комиссар наполнил чаем железную кружку, через край из банки плеснул сгущенки и ложкой размешал дымящийся желтоватый напиток.

Сергей привстал, откуда-то сверху выудил сухарь и накрыл им кружку Вадима.

– Пускай немного распарится, иначе зубы поломаешь, – пояснил он.

Приподнявшееся было настроение снова упало до нулевой отметки. Встреча с боевиками не располагала к веселью и подтверждала предположение Сергея, что они все-таки находятся в осином гнезде, разворошить которое можно одним неосторожным движением. Но боевики – не осы, их ладошкой не прихлопнешь.

Через стенку ненавязчиво беседовали между собой басовые струны старенькой гитары, сопровождая слегка сипловатый голос Бубнова. Он не пел, а тихо и печально просил неизвестно кого: