Последняя охота - Михаил Серегин

– Твой – кто?

– Мой папа, Михаил Иванович, – поджав губы, сказала Наташа. – Вчера приехал ко мне в гости.

– Откуда? Где он живет-то? Ведь он на свадьбе, кажется, и не был.

– Где-где – все там же: в Караганде!

– Понятно, – строго сказал Владимир, критически рассматривая прорисовавшегося на жизненном горизонте дорогого тестя. – Значит, это и есть двоюродный братец Афони Фокина, так, да?

– Да.

– Крупное оно дело, однако, – фокинская порода. Если весить – так сто тридцать килограммов, если пить – так по два литра… – Свиридов смерил в высшей степени выразительным взглядом раскиданные по комнате бутылки, а Наташа недовольно произнесла:

– Ты не пялься на него, а лучше положи его на диван. А то он всю ночь на ковре валяется. Я же не могу его сама поднять.

– И чего он так нажрался? – проворчал муж, склонившись над Михал Иванычем.

– Дочку увидел, вот чего! – отозвалась Наташа. – Мы же почти два года не виделись.

– И он вот так, в одну харю, обжабился? – поинтересовался Влад.

– Почему в одну харю? Он, когда пил, напротив зеркала сидел, смотрелся в него.

Свиридов некоторое время молчал, верно, пробуя на зуб и раскусывая сомнительную шутку Наташи, потом скептически хмыкнул и сказал:

– Ладно… Нужно отгрузить драгоценного тестя на диван. Все-таки родственничек.

Процесс транспортировки монументальных телес Михаила Иваныча даже у здоровенного Влада Свиридова, привыкшего к кантовке двоюродного братца тестя, весящего едва ли меньше, все равно прошел с накладками. Драгоценный тестюшка разок пошевелился во сне, дрыгнул ногой – и загремел на пол, потому что сотрудник охранного агентства просто не смог его удержать.

Снова оказавшись на ковре, Михаил Иванович, очевидно, понял, что с ним производят какие-то манипуляции. Потому что на его широком багровом лице прорезался узенький красный глазик и страдальчески моргнул.

– Ы-и-и…

– Ы-и-и зачем так нажираться? – продолжил Влад.

– Ы-и-иде я? – наконец разродился Буркин и пошевелил рукой. А потом и вовсе приподнялся и сел на ковре, обхватив ладонями гудящую, как главный колокол Исаакия, массивную голову.

– Ты что, папа? Ты у нас дома, – ответила Наташа. – Ты просто вчера на радостях немного переборщил с выпивкой и заснул. Ну это ничего. Это поправимо. Тебе чего? Рассолу, кефира, пива? Может, водки?

При последних словах дочери Михал Иваныч оживился, а услышав о водке, и вовсе состроил умильную ухмылку и прохрипел:

– Вот которое… последнее.

– Водку?

– Э-ге…

Поправив здоровье полновесным граненым стаканом жидкой валюты, Михаил Иваныч поднялся и глянул на Влада.

– М-м-м… погоди, – сказал он. – Это самое… Ты кто?

Наташа замерла.

– Я – Владимир, – отозвался тот. – Муж Наташи.

Михал Иваныч поскреб в затылке.

– Во-лодимер… Володя, значица… так, – пробормотал он. – Позволь… а где же тогда этот… Коля… Валя… Ва-ла…

– Наверно, Влад, – поспешила вмешаться Наталья, усмотрев в морфологических упражнениях своего родителя угрозу того, что он все-таки вспомнит имя своего вчерашнего собутыльника. – Я так называю Владимира – Влад. Уменьшительно-ласкательно.

– Уменьшительно, – пробормотал Михал Иваныч, смеривая подозрительным взглядом широкоформатную фигуру зятя. – Ничего себе – уменьшительно, Влад.

Он повернулся к Наташе и сказал:

– Ты извини, Натуля, что я вчера вот так… неаккуратно. Мне с пьяных глаз черт-те че померещилось. Как будто я говорил про ахри… ахри-тек…

– Охрип? – быстро перебила его Наташа, не желая, чтобы прозвучало знаковое слово «архитектура». – Да, охрип ты что-то. Может, простудился? Ладно, пойдем завтракать. А то водку натощак хлестать – это не дело.

– Ну ты, Михал Иваныч, конечно, фактурный мужик, – сказал Влад, когда они передислоцировались на кухню. – Если бы ты на свадьбе гулял, вы, верно, с Афанасием половину всего заготовленного сожрали и выпили бы.

– Который Афанасий? Дяди Сережи, что ли, сын? Брата моей мамаши, Наташкиной бабки?

– Примерно так, – уклончиво ответил Влад, сочтя за лучшее не копаться в генеалогическом древе семейства Фокиных-Буркиных. – Вы, конечно, с ним похожи. С Афанасием, в смысле.

– Похожи… – пробормотал Михал Иваныч, в похмельном мозгу которого, верно, зашевелилось попридавленное, почти стертое воспоминание о том, что кто-то недавно говорил ему о каком-то сходстве… Михал Иваныч тряхнул головой и решил перестать мучить мозг, а просто чокнулся с зятем и выпил стакан водки.

Знакомство было счастливо вспрыснуто.

* * *

Детектив Краснов позвонил по домашнему телефону Свиридовых примерно в полдень. К тому времени Владимир и Михал Иваныч, плотно позавтракав, улеглись передохнуть и, так сказать, усвоить съеденное. А съеденного за этим так называемым завтраком хватило бы на три обеда: два здоровенных мужика, к тому же изрядно проголодавшихся, совершенно опустошили холодильник.

Впрочем, Наташу это нисколько не беспокоило: Влад дал ей на расходы достаточно денег, чтобы затарить не один, а два или три таких холодильника.

Она уже приготовилась выходить, но именно в этот момент позвонил Краснов. Наташа даже вздрогнула, услышав в трубке вежливый, гладкий и круглый, как он сам, голос детектива.

– Наталья Михайловна? – осведомился он. – Это Краснов вас беспокоит. Из агентства «Сканер».

– Вы уже получили какую-то информацию? – спросила Наташа, чувствуя, что ей становится не по себе. В этот момент она уже жалела, что послушалась Ленки и связалась с частным детективным агентством. – Так быстро?

В ответ раздался ироничный смешок:

– Я вас не понимаю, Наталья Михайловна. Это же в ваших интересах – чтобы я скорее выполнил задание. Ведь чем быстрее я его выполню, тем меньше денег вы заплатите. И вообще… Вообще у меня к вам нетелефонный разговор, Наталья Михайловна. Вы сейчас свободны?

– Да, свободна.

– Тогда буду ждать вас через час в кафе «Эльторо». Вам известно это место?

– Да. Но…

– Наташа, я понимаю, что вы волнуетесь, – мягко перебил ее детектив, переходя на более задушевную манеру разговора. – Но ведь вы с самого начала знали, на что идете. Какого рода информацию можете получить. Так что ничего страшного.

– Да, – твердо выговорила Наташа. – Я буду в кафе. Взять деньги?

– Нет, не надо. Время окончательного расчета еще не пришло.

И, несмотря на то что слова эти были произнесены самым спокойным и доброжелательным тоном, прозвучали они – зловеще.