Русский калибр (сборник) - Пётр Разуваев

— Я понял, — остановил я его. — Значит, твоё ведомство должно сделать всё, чтобы Муамар Каддафи спал спокойно в своём мобильном шатре.

— И поэтому я пальцем не пошевелю, чтоб установить истину, — кивнул Абдаллах. — Но с удовольствием составлю тебе компанию в Париже. Знаешь, я нашёл там одно место, работают только русские девушки, и все из Большого театра. Настоящий русский балет! Они могут такое… Гурии в раю, с бёдрами, подобными чашам нектара, и грудями, крупными, как райские яблоки…

— Тебя обманули, Абдаллах, — улыбнулся я. — У гурий из Большого театра вообще нет грудей. Балеринам это не свойственно.

— Ай, какая разница! — темпераментно воскликнул Абдаллах. — Почему мы сидим? Разве к лицу мужчинам тратить краткую ночь на глупые разговоры? Поехали, я покажу тебе такой Лондон, которого ты никогда не видел!

— А почему бы и нет? — спросил я сам у себя вслух. Действительно, почему?

— Отлично! — Ловко вскочив на ноги, Абдаллах направился к дверям, скрытым за шёлковыми занавесками. В этот момент мягкая ткань чуть заметно качнулась, словно потревоженная внезапным порывом воздуха, и на пороге комнаты возник охранник-ливиец. Я как раз пытался выбраться из груды подушек, на которых до того сидел, поэтому видел его лицо лишь мельком и не заметил ничего необычного. Разве что пиджак на охраннике был расстёгнут… Абдаллах что-то спросил у него по-арабски, и, почувствовав недоумение в тоне, которым был задан вопрос, я машинально вновь поднял глаза. Первый выстрел в замкнутом помещении прозвучал словно громовой раскат, а все последующие слились в одну нескончаемую канонаду. Абдаллах, вероятно сразу получивший пулю в грудь, раскинув руки, отлетел назад и навзничь рухнул на пол. Дальше — больше. Оказалось, что стоявший в дверях охранник держал оружие в обеих руках и оба ствола теперь были направлены в мою сторону. Дальнейшие события сильно напоминали сцену из китайского боевика: отрицательный персонаж с пулемётом и положительный герой, бодро отбивающий ладошкой пули калибра 12,7 мм. Разница заключалась лишь в том, что, проигнорировав дохлый номер с отбиванием пуль, я выбрал классическое перекатывание. У этой комнаты всё же нашлись углы, и, кувыркаясь по полу под грохот выстрелов, я молил всех Богов позволить мне добраться до стены, в которой теоретически могло бы оказаться окно. В противном случае уже через несколько секунд этот сумасшедший должен был превратить меня в решето. Ещё готовясь к походу в ресторан, я оставил свою «Беретту» Дмитриеву, неосторожно положившись на огневую мощь легионеров Рихо. С собой у меня был лишь новенький «Smith & Wesson W9M», но он покоился в пристёгнутой к голени кобуре, и достать его, порхая по комнате под шквальным огнём, было крайне затруднительно. Если говорить совсем честно, то уже после первого выстрела я утратил остатки иллюзий. Существо с двумя автоматическими пистолетами в руках, встретившее вас один на один, безоружным и в замкнутой комнате, — это ваша смерть, и не узнать в лицо её невозможно.

По-видимому, кто-то из Богов меня всё же услышал, хотя божественная помощь проявилась не совсем так, как я рассчитывал. До намеченной мною стены оставалось не более трёх метров, когда выстрелы внезапно стихли, и в помещении воцарилась тишина. Рухнув на пол, я стремительно перекатился, подтягивая ноги к груди, и, ухитрившись выдернуть из кобуры «S & W», влепил в замершую на пороге фигуру все семь патронов. И лишь затем осознал, что эта охота в последний момент оказалась не моей. Печень врага по праву должна была принадлежать Абдаллаху, который, отбросив в сторону пистолет, силился сейчас подняться из груды подушек. В непробиваемых мужчин я уже давно не верил, следовательно, хитрый ливиец носил бронежилет, который его и спас. Подлые Хампти-Дампти, нагло похитившие моё имущество, уже второй раз всплыли в моей памяти.

Перевернув ногой тело охранника, я убедился, что сюрпризов больше не будет, и лишь после этого обернулся к своему спасителю:

— Спасибо, Абдаллах Шериф ад-Дин. Не знаю, заметил ты или нет, но ты только что спас мне жизнь.

— Дьявол, — не совсем по адресу простонал Абдаллах, утверждаясь, наконец, на коленях. — Он же был моим родственником…

— Весёлая у вас семейка, — посочувствовал я, подходя к ливийцу и подбирая с ковра его пистолет. — Думаешь, другие родственники тоже зайдут?

Он бросил на меня яростный взгляд, и, увидав слёзы в его глазах, я пожалел о своей неудачной шутке.

— Извини. Я не хотел делать тебе больно. Давай помогу.

Опираясь на мою руку, Абдаллах кое-как встал и, шипя от боли, начал расстёгивать рубашку на груди.

— Интересно, почему он стрелял тебе в грудь? — Эта мысль осенила меня совершенно внезапно.

Выругавшись по-арабски, Абдаллах, тем не менее, ответил:

— Знал, что я не хотел сегодня надевать бронежилет.

Снаружи раздался топот, полетела в сторону сорванная занавесь, и в зал ворвались несколько человек, среди которых я с большим удивлением признал Рихо Эвера. В руках у сопровождавших его людей было оружие, и, судя по решительному выражению, застывшему на их лицах, ребята были готовы воевать всерьёз.

— Где моя охрана? — держась за грудь, хрипло спросил Абдаллах.

— Писать пошла! — рявкнул на него Рихо. — Верблюжатники, шомпол вам в ж…! Что здесь произошло?

— Рихо, — остановил его я, переходя на русский. — На улице были слышны выстрелы?

— А как, по-твоему, я их услышал? Через три, максимум четыре минуты здесь будет вся полиция Лондона. А у нас четыре трупа!

— Тэк-с… — грустно сказал я. — Приехали. Здесь — один. Кто положил остальных?

— Я — одного, — с сожалением ответил эстонец и, с ненавистью взглянув на Абдаллаха, смачно плюнул на самый красивый ковёр. — Двоим перерезали глотки ещё до нас. Что они тут, с ума посходили?

— Уходим, — сказал я и, взяв за плечо Абдаллаха, вгляделся в его глаза. Горечь, боль, обида, разочарование…

— Абдаллах, это были твои люди. Объясняться с полицией тебе. Когда всё закончится — позвони мне. Пожалуйста.

Кривя от боли губы, он слабо улыбнулся в ответ:

— Баххар ва рух, Андре. Встретимся в Париже.

* * *

Мы успели покинуть дом буквально за минуту до того, как в конце улицы показались полицейские машины. Неторопливо дойдя до «Мерседеса», по-прежнему стоявшего на приличном удалении от «места происшествия», мы имели возможность наблюдать за профессиональными действиями спецподразделения британской полиции, которое в считаные секунды перекрыло все выходы из дома. От всей души пожелав им удачи, мы с Рихо сели в машину, и «Мерседес» плавно тронулся с места, увозя нас прочь от полиции, трупов и бедняги Абдаллаха, которому теперь предстояло расхлёбывать эту кашу.

— В кого из вас стреляли? — деловито поинтересовался Рихо.

— Абдаллах сказал, что его уже дважды пытались убить, — ответил я. — Думаю, это какие-то внутренние проблемы ливийцев.

— У тебя потрясающий дар влезать в чужие «внутренние проблемы», — буркнул эстонец. — Если на сегодня ты уже закончил с делами, будь добр, изложи мне содержание беседы с лордом Гренвиллом. Я сто раз успел пожалеть, что отказался от прослушивания вашего разговора.