Русский калибр (сборник) - Пётр Разуваев

Успев достаточно хорошо узнать меня за время нашего знакомства, Чарльз был склонен ожидать куда более экстравагантной просьбы, и потому сейчас он вздохнул с явным облегчением.

— Разумеется, Эндрю. Я лично прослежу, чтобы всё необходимое было сделано. Ещё раз желаю вам успеха. Был рад знакомству с вами, мистер Шериф ад-Дин.

С этими словами он встал из-за стола и, учтиво склонив голову на прощание, быстрым шагом направился к выходу. Следом за ним поспешил китаец, едва успевший к этому времени расправиться с уткой, за китайцем последовала компания молодых англичан, совсем юная романтическая пара, два джентльмена в клетчатых пиджаках, словом — добрая треть зала. Когда этот великий исход закончился, половина столиков оказались пустыми. Пересчитав оставшихся в зале «крепышей», я был вынужден констатировать очевидное: в заботе о личной безопасности лорд Гренвилл превзошёл меня не только количественно, но и качественно. Большую часть его «прикрытия» я бы не вычислил ни за какие коврижки.

— Любопытный старикан, — хмыкнул Абдаллах, устраиваясь поудобнее. Придирчиво исследовав содержимое своего бокала, он одобрительно хмыкнул и, осушив его в два глотка, с интересом стал высматривать в зале фигуру официанта. Что ж, по крайней мере в этом он остался прежним Абдаллахом, которого я знавал десять лет назад. На священный для всех мусульман весенний пост ливиец не обращал ни малейшего внимания.

— Вижу, ты по-прежнему игнорируешь волю Аллаха, — заметил я, с интересом разглядывая ливийца. Нет, пожалуй, кое в чем он всё же изменился: черты лица стали жестче, виски тронуло сединой, иными стали взгляд, осанка, манера говорить. И всё же…

— Аллах мудр, а плод мудрости всегда лежит в ладони великодушия, — ослепительно улыбнулся ливиец. — Да и сок виноградной лозы отличается от доброго шотландского виски, как трепещущая юная девственница отличается от зрелой женщины, пылкой в любви. Ты бы кого предпочёл, Андре?

— Прямо сейчас — стаканчик скотча, — не раздумывая ответил я. — А если чуть позже… Нет, всё-таки зрелую женщину.

— Ай, чудак, — восхитился Абдаллах. — Нежность свежего финика ты готов променять на приторную сладость спелого плода? Ты не гурман, Андре, мне жаль тебя.

— Свежесть, мой друг, редко сопутствует качеству, — хмыкнул я. — А недозрелые финики плохо влияют на мой желудок. Ты мало изменился, Абдаллах. Как жил ты все эти годы?

— Ничего не стану говорить, — объявил ливиец, легонько хлопая ладонью по столу. — У меня сегодня праздник! Я встретил старого друга, которого считал мёртвым! Раз в жизни такое бывает. Сейчас поедем ко мне, будем кушать, веселиться, любить женщин. Жизнь одна, и мужчина не должен тратить её мгновения на разговоры!

Это настроение, и прежде частенько навещавшее Абдаллаха, было мне хорошо знакомо. Обычно всё ограничивалось ночным загулом, но так было в Ливии, где за употребление алкоголя запросто можно лишиться головы и где Абдаллаха выручали лишь его высокий пост и тщательная конспирация. Чем всё могло закончиться в Лондоне, в условиях разгула демократии, страшно было даже представить. Видимо, я настолько серьёзно воспринял слова Абдаллаха, что он легко сумел заметить мой испуг. От души расхохотавшись, ливиец уже двумя ладонями прихлопнул по столу:

— Не надо бояться, Андре! — И, внезапно посерьёзнев, тихо добавил: — Я приглашаю тебя в свой дом. Ты же знаешь, отказывать арабу в таких случаях нельзя. Наживёшь смертельного врага. А нам и так есть о чём вспомнить.

Последние слова были сказаны уже абсолютно серьёзно. В них не было угрозы, но… На мгновение в глазах Абдаллаха плеснула холодная ярость, в которой смешались давняя обида, боль, отголоски прежней ненависти. Он уже простил меня, но это прощение я ещё должен был заслужить.

— Я принимаю твоё приглашение, — кротко сказал я.

И глаза Абдаллаха вновь стали прежними.

* * *

Как обычно, я совсем позабыл о некоторых обстоятельствах, которые сами не преминули напомнить о себе. Едва мы успели покинуть ресторан и оказались на улице, как нас окружило двойное кольцо крепких молодых людей. И если во вторых рядах явно доминировали смуглые и черноусые крепыши, то внутренний круг образовывали «лица европейской национальности». Охранники были возбуждены, и конфликт мог разгореться в любую секунду.

— Что здесь происходит? — лениво поинтересовался Рихо, выглянувший из бокового окна припаркованного рядом «Мерседеса». — Откуда эти верблюжатники?

Правые руки ближайших к нему «верблюжатников» как по команде нырнули под пиджаки, нащупывая там «последний аргумент» в давнем споре кочевников и земледельцев. Остальные ливийцы со свирепыми гримасами двинулись к нам. В ответ моя охрана уплотнила ряды, а в машине Рихо опустилось ещё одно стекло, и оттуда недвусмысленно выглянуло дуло автоматической винтовки. Пряча усмешку в усах, Абдаллах что-то резко приказал своим телохранителям, и те медленно отступили, бросая на соперников свирепые взгляды. Рихо демонстративно зевнул, и я подумал, что Дмитриев был не так уж далёк от истины, когда предупреждал эстонца о возможных последствиях его националистических выпадов.

— И долго мы будем так стоять? — спросил я, обращаясь к проезжающему мимо автомобилю.

— Если хочешь, можешь ехать в своей машине, — предложил Абдаллах, смерив презрительным взглядом Рихо. — Там тебе будет удобнее.

— Пожалуй, — согласился я. — Мы поедем за тобой, так что прикажи водителю не торопиться.

— Какому водителю? — удивился Абдаллах, и, проследив за его взглядом, я заметил притаившийся чуть поодаль ярко-зелёный «Ламборджини-диабло». — Езжайте следом за «Роллс-Ройсом», в нём поедет моя охрана.

И демонстративно повернувшись спиной к Рихо (если учесть, что эстонец в этот момент сидел в машине, легко понять, какая именно часть тела ливийца предстала взору Рихо Арвовича), Абдаллах обменялся со своей охраной несколькими словами по-арабски и, улыбнувшись мне, не торопясь двинулся к зелёному чуду итальянской техники. Проводив его завистливым взглядом, я кивнул охраннику, предупредительно распахнувшему передо мной дверцу, и со вздохом полез в чрево бронированного «Мерседеса».

— Может, соблаговолишь объяснить, откуда взялись эти дети пустыни, и куда ты собираешься с ними ехать? — предельно вежливо поинтересовался Рихо, убирая в кобуру пистолет, который всё это время был у него в руке. — Для визита в зоопарк сейчас уже довольно поздно.

Обычно я легко сносил весьма назойливую опеку, которой окружал меня господин Эвер, но сейчас был явно не тот случай.

— Если ты хочешь стать мне родной матерью, то для начала есть смысл попрактиковаться в кормлении грудью, — отрезал я по-русски, не желая травмировать психику водителя. — Либо ты заткнёшься и перестанешь мне мешать, либо можешь смело выматываться из машины.

— Куррат райск, — выдохнул в изумлении Рихо. — Но это же моя машина!

— Тем более, — отбросив логику, решительно ответил я.