Рискованный рейд - Анатолий Гончар

– Чем обязан? – грозно вопросил подполковник, но при этом в глазах у него сверкали озорные чертики.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться? – Разговор Лешка решил начать нарочито по уставу, чтобы не выглядеть полным идиотом в случае отказа.

– Я уже спросил, чем обязан? – все так же строго повторил подполковник.

– Товарищ подполковник… – Юдин запнулся, вдруг поняв, что забыл, как правильнее сформулировать свою просьбу.

– На БЗ жаждешь? – пришел ему на помощь грозно насупившийся комбат.

– Так точно, – тут же сказал Лешка, – отпустите! Я с любой группой пойду.

– Пойдет он! – комбат усмехнулся. – А кто за тебя карты склеивать будет? Я?

– Товарищ подполковник, я уже с Жировым договорился, он справится.

– Договорился он, – смешливые чертики из глаз комбата куда-то пропали, уступив место пронзительной серьезности. – Что ж, раз ты у нас такой шустрый, ответь мне: для какой такой целесообразности я отправлю тебя с группами?

– Для усиления, – не моргнув и глазом выдал увидевший свет надежды Юдин.

– Для усиления? – Комбат усмехнулся, только усмешка эта показалась Алексею зловещей и ничего хорошего ему не сулящей. – Кого усиливать? Полноценную группу? В качестве стрелка? Или на тебя пулемет повесить? А может, ты хочешь командира группы усилить? А кто сказал, что кто-либо из них хуже тебя? Молчишь? То-то же. Одним словом, иди и не морочь мне больше голову. Кругом! Марш!

– Есть, – вяло ответил Юдин и, повернувшись, пошел на выход.

В последний момент комбат, видимо, решил слегка подсластить пилюлю.

– Даже если бы я захотел, – бросил он вслед уходящему старлею, – Ханкала все равно не даст «добро» на привлечение к выполнению боевого задания орошника, тем более не имеющего боевого опыта.

«А откуда ему взяться, опыту-то, если никто никуда не пускает?» – хотелось выкрикнуть Алексею, но, понимая всю бессмысленность этого протеста, он вышел молча. И, чувствуя себя в душе побитой собакой, дотащился до своей палатки, вошел внутрь и, упав на кровать, закрыл глаза. К горлу подступал ком, а грудь жгло болью непереносимой обиды.

Сан Саныч медленно брел по улице. Его голова была низко опущена, а в потухших глазах плескалась беспросветная тоска. Тяжело приволакивая ногу, он поднялся по ступенькам лестницы, ведущей к дверям аптеки, и, кое-как открыв дверь искалеченной левой рукой (здоровая правая рука была занята объемистым полиэтиленовым пакетом, в котором лежали хлеб, молоко, масло, слегка почерневшие и потому дешевые бананы), вошел в помещение. Постояв какое-то время на входе, будто пребывая в раздумьях, он прошел к стойке и сделал заказ. Ничего необычного в этом заказе не было: ношпа, баралгин, еще какие-то нужные ему лекарства. Уцепив калечной левой рукой пакет, Сан Саныч вытащил правой кошелек и отсчитал названную сумму. Продавщица приняла деньги, в свою очередь пересчитала и вернула сдачу. Теперь в кошельке у инвалида лежали пятьдесят семь рублей – все, что осталось от полученной две недели назад пенсии. И ведь ничего, кроме самого необходимого, он не покупал – только хлеб, молоко, крупы, иногда бананы, а еще так нужные ему лекарства. Ах да, он еще заплатил за квартиру. А жить на эти пятьдесят семь рублей предстояло как минимум половину остающегося до следующей пенсии срока.

Если бы не его давнее увлечение, вдруг превратившееся в неплохой приработок, он бы давно опустился на дно жизни, лазая по мусорным бакам.

«Да, – подумал Сан Саныч, отправляя кошелек с мелочью в карман, – если бы не шабашка, я бы так и нищенствовал. Если бы не шабашка…» – повторил он и на этот раз ехидно прищурился.

Выйдя из аптеки, Сан Саныч направился к детской площадке возле его дома.

– Здравствуйте! – поздоровалась проходившая мимо девочка – дочка соседки, жившая этажом выше над квартирой Александра Александровича. Кажется, ее звали Надя.

– Здравствуй! – Сан Саныч машинально наклонил голову.

– Вам помочь? – предложила она, смешно тряхнув косичками.

– Я сам, – мягко, стараясь не показать своей уязвленности этой чужой, не нужной ему жалостью, отказался Сан Саныч.

– Тогда я побежала? – непонятно почему спросив у него разрешения, девочка, снова тряхнув косичками, помчалась по своим детским, но неотложным делам.

Инвалид посмотрел ей вслед и, насупившись, стал привычно созывать слетающихся при его появлении сизых городских голубей.

– Гули, гули, гули… – звал он, кидая птицам мелко накрошенный хлеб и пшеничные, специально для птиц припасенные зерна.

– Гурл, гурлы, гурлы, гурл… – отзывались ему голуби. Один из сизарей – крупный темный самец – взлетел и уселся кормящему на плечо.

– Гурлы, гурлы… – ворковал голубь, а Сан Саныч гладил доверчиво приблизившуюся птицу и улыбался.