Честь в огне не горит - Александр Тамоников

Они встали в углу у полки, на которую Шепель выставил бутылку, а мужик – закуску со стаканами.

– Говоришь, здесь спирт разбавленный наливают? – спросил Шепель.

– А что?

– Да нет, просто я сто граммов выпил – нормальная водка, точно не спирт.

– Это Фрол тебе из собственных запасов выделил. Очканул офицеру палево наливать. Ну и хрен с ним. Разливай, майор, а то сейчас душа взорвется…

Майор разлил водку: себе сто пятьдесят граммов, знакомцу полный стакан. Выпили. Мужик закусил двумя кусками посоленного хлеба и тут же закурил, выложив на полку пачку «Явы» с одноразовой зажигалкой.

– Бери, если куришь, майор!

– У меня свои, – ответил Шепель, – и я пока повременю. Жарко. Даже к ночи духота не спадает.

– А ты что, недавно здесь?

– Да пару дней, как нас из Москвы сюда перебросили.

– А! Ну, тогда понятно. Хорошо, что эти два вечера дым на север сносит, а то здесь пить невозможно было бы.

– Жаль, что такие красивые места горят, – вздохнул Шепель. – Мы проехали по округе. Места отличные, под Москвой таких нет. Те, что были, теперь под коттеджами. А тут раздолье: и леса, и река, и озера… В нормальные года грибов, поди, у вас много?

– Немерено, – ответил мужик. – В любую рощу заходи, десять минут – и полное ведро. Рыбка тоже водится. Река и пруды, что вдоль дороги, ерунда; в лесах озера – так озера, там карась жирный, красный, большой. Удочкой и на уху, и на жарево за полчаса наловишь. Отборных. Да, места хорошие. Были…

– Природа быстро восстановится.

– Но не сразу… Ладно, майор, хороший ты, вижу, человек, давай добьем пузырь, да пойду я до хаты. Отдохну до утра, пока дым опять поселок не затянул. Затянет – не до сна будет.

– Это точно!

– Да у вас-то, наверное, в машинах и кондиционеры есть, и вентиляция…

– Но не будешь же все время торчать в машине? И потом, мы работать приехали, а не отдыхать. Хотя, как я уже говорил, места здесь для отдыха отменные… До пожаров, в прошлые годы, сюда, наверное, много людей приезжало?

– Много – не то слово. Пансионаты были забиты, хат свободных не оставалось. Где из города местные, что свалили когда-то, в отпуска приезжали, где отдыхающие, рыбаки, грибники… Всяких много было. А пока никого.

– Да-а, сейчас здесь не отдохнешь. Хотя некоторых, наоборот, словно тянет туда, где катаклизмы. Экстремалы…

– Кто?

– Экстремалы. Любители острых ощущений. Таковых в поселке не замечал?

– Нужны они мне! Никого не было, только… Жорик в июне приехал. Но это свой. У него тут хата возле магазина, на Луговой, дом 14. Приехал с корешами. Те все по деревням ездили, узнавали, не продаются ли старые дома. Таких тут каждый год полно. Скупают землю, коттеджи строят или участки перепродают. У меня брат позапрошлой весной двадцать соток в Озерной за пятьдесят штук продал, а прошлым летом эти двадцать соток уже под лимон стали стоить. Прогадал братуха. Цены на землю взлетели. Москвичи в основном скупают. А больше никто не приезжал. Жорик остался, «УАЗ» себе купил, но особо ни с кем не общается. Корешей его не видать – наверное, свалили, как леса заполыхали… В общем, спасибо тебе за угощение, добрый человек. На следующий год надумаешь приехать порыбачить, приезжай! Меня тут каждая собака знает, устрою, на озера свожу. Долг, как говорится, платежом красен.

– Благодарю, Федор Степанович, будет возможность, обязательно приеду. А этот, Георгий, что вернулся, он давно из поселка уехал?

– А тебе на что?

– Да так, интересно…

– Я его пацаном помню. Отца, мать знал, а Жорика встретил бы в городе, не узнал. Мальцом он был. Сейчас мужик, конечно.

– А почему он вернулся?

– Какой ты дотошный! Почем мне знать? Вернулся и вернулся. Может, с женой развелся, может, с зоны откинулся. Жизнь – она такая штука: не знаешь, что будет завтра. Всяко могло случиться. Но это его дела. Захотел, вернулся. Захочет, опять свалит.

– Я почему спрашиваю, если честно… Коль этот Жорик приехал с корешами, что участки себе подбирали в деревнях, то, может, и сам Георгий дом свой продать пожелает? Я бы купил.

– А, вот в чем дело! Может, и так, но пока вроде никто ничего у нас не продает. Да и кто сейчас покупать будет?

– Вот и я о том же. Ты, Федор Степанович, если вдруг Жора или еще кто продавать участок задумает, шепнул бы мне, а?

– И как же я, интересно, шепну? Ты же уедешь!

– Так я тебе адресок оставлю. Сейчас и запишу. Будет участок, черкнешь или позвонишь, телефон тоже запишу.

Шепель полез было за записной книжкой, но мужик остановил его руку:

– Ты вот что, майор, не пиши ничего. Потеряю или засуну куда, где не найду… Ты лучше мой адрес запомни, он простой; а как приедешь в Москву, письмецо мне и сбрось. Уж конверт с письмом не затеряется.

– Давай так! Говори адрес.

– Область ты знаешь, индекс найдешь. Поселок Глумино. Улица Крапивная – как раз эта, где рюмочная; запомни, крапива. А дом 13. Тоже запоминается легко. Фамилия – еще проще, исконно русская – Иванов; ну а имя-отчество тебе известно. Запомнил?

– Запомнил. Но лучше запишу.

– Давай! А я пошел. В сон тянет…

Шепель пожал крепкую руку своему новому знакомцу, достал из кармана записную книжку, черкнул в ней адрес Иванова. Посмотрел на часы. Перекурил, как бы ожидая кого-то. Затем, кивнув мрачному бармену, вышел из шалмана. Знакомца не увидел. На улице было темно, хоть глаз выколи. Обходя канавы, Шепель прошел к «УАЗу». Тимохин и Макаров сидели на бревне у старого забора чьей-то усадьбы, обмахиваясь ветками сирени.

– Ну, наконец-то! – воскликнул Александр. – Ты знаешь, сколько времени, Миша?

– Посмотрел на часы, когда выходил.

– Там что, кондер стоит?

– Ага! В виде бармена-дебила.

– Чего тогда так долго торчал там? Узнал что-либо стоящее?

– Нет. Все впустую…

– Плохо. Ну ладно. Едем на базу, там подробно разберем твои разговоры с местными.

– Что, ночью?

– А уж это как Крым решит.

Офицеры сели в «УАЗ», Тимохин развернул внедорожник и повел его к пансионату «Ласточка». Пропускной пункт базы временной дислокации боевых групп Главного управления по борьбе с терроризмом «УАЗ» проехал в 23.40. Ровно в полночь в кабинете дома дислокации группы «Орион» собрались разведчики и полковник Крымов.

Начальник отдела спецмероприятий, выслушав Шепеля, откинулся в кресле:

– Так! Значит, кроме окурков, оставленных неизвестно кем в роще, вы ничего не нашли. Ничего и никого. Это плохо. И что мне в 10.00 докладывать Феофанову?