Колонна Борга - Алекс фон Берн

Ева взяла скальпель, вернулась в кабинет и сказала звенящим голосом:

— Мой фюрер! Я ухожу из жизни! Ухожу сейчас! Я жду вас в вашей гостиной.

С этими словами Ева вышла из кабинета фюрера в его гостиную, села на диван и решительным движением располосовала скальпелем запястье. Гостиная была выбрана не случайно: из комнат Гитлера и Евы выйти в коридор можно было только через гостиную. Ева откинула голову на спинку дивана: при виде собственной крови она потеряла сознание.

И именно в этот момент появился Линге. Он на мгновенье остолбенел при виде сидящей без чувств Евы и окровавленного дивана… Спустя минуту из кабинета вышел Гитлер. Несколько мгновений он смотрел на Еву. Его зрение совсем ослабло, впрочем, он в принципе не мог видеть дальний от себя подлокотник дивана. Он решил, что Ева отдыхает.

— Где Геббельс? Где Борман? — нетерпеливо спросил Гитлер у Линге. — Мне необходимо составить приказ.

— Госпоже Еве плохо, — пробормотал Линге, указывая на Еву.

— Так позовите Штумпфеггера! — с досадой воскликнул Гитлер и прохромал мимо Линге в коридор. Линге бросился следом. Гитлер остановился передохнуть в гостиной перед комнатой Геббельса, а Линге вбежал к Штумпфеггеру и крикнул:

— Быстрее! Госпожа Ева вскрыла себе вены!

— Черт бы вас всех побрал, — сообщил в пространство Штумпфеггер. Он встал, взял в левую руку аптечку и, не выпуская из правой руки бутылки виски, вышел из комнаты. Гитлер все еще сидел перед комнатой Геббельса, тупо глядя в пространство: он набирался сил перед очередной вспышкой энергии.

Ева по-прежнему была без сознания.

— Переложите ее на кровать, — велел Штумпфеггер и сделал огромный глоток прямо из горлышка. — Я займусь Евой, а вы займитесь фюрером.

Линге вспомнил, что еще вчера Штумпфеггер пил коньяк из стаканчика для анализа мочи, а сегодня уже хлещет прямо из горлышка. Да, нервы у всех на пределе! Пора заканчивать драму, пока она не превратилась в фарс.

Линге положил Еву на кровать. Чтобы не измазаться в ее крови, он предварительно обернул рану на запястье платьем. Когда в спальню ввалился Штумпфеггер, Линге поспешил из спальни на поиски фюрера. Штумпфеггер осмотрел рану на запястье, презрительно хмыкнул, допил виски и забросил бутылку под кровать. После чего перебинтовал запястье Евы.

Фюрер к этому времени ожил и почувствовал, что что-то в бункере не так. Он уже добрался до своего кабинета, когда туда вошел Линге.

— Что такое? Где Геббельс и Борман? И где охрана? — забросал он Линге вопросами.

Линге судорожно вдохнул, открыл ящик письменного стола и достал оттуда пистолет и ампулу с ядом. Положив пистолет на стол, он хрипло проговорил:

— Прошу вас, мой фюрер… Фрау Ева уже вскрыла вены, теперь вам пора…

Гитлер скользнул взглядом по пистолету и раздраженно сказал:

— Иди и приведи сюда Геббельса и Бормана, я хочу составить приказ войскам. И убери пистолет обратно в ящик стола, глупая деревенщина!

Гитлер повернулся к нему спиной и направился в спальню. В этот момент Линге сзади обхватил руками голову фюрера, пытаясь засунуть ему в рот ампулу. Но это оказалось совсем не так легко. Фюрер возмущенно сопел, пытаясь вырваться, и это ему почти удалось. Линге было ослабил хватку, но тут вдруг понял, что Гитлер сейчас повернется к нему лицом и тогда придется взглянуть в глаза хозяину. Нет! Это невозможно! Линге плотно сдавил горло фюрера и держал его до тех пор, пока тело не обмякло.

Из спальни вышел Штумпфеггер. Когда Линге уложил тело фюрера на пол, Штумпфеггер вложил в рот Гитлера ампулу с цианидом и раздавил ее щипцами — точно так, как это сделал Хаазе с овчаркой Блонди. Резкий запах миндаля наполнил комнату.

— Не стойте столбом, зовите Гюнше и Бормана, — прикрикнул Штумпфеггер на Линге.

Линге выбежал в вестибюль и хрипло прокричал затаившим дыхание присутствующим:

— Фюрер умер!

— Гюнше, пока никого не впускайте! — распорядился Борман. — Я посмотрю.

Линге, словно зомби, вскарабкался по лестнице в верхний бункер, сообщая всем встречным: «Фюрер умер!»

Борман пробежал через коридор и быстро поднялся по лестнице запасного выхода. На площадке запасного выхода стоял окровавленный Баум, возле его ног лежала завернутая в.госпитальное одеяло женщина.

— Что случилось? — спросил Борман, тяжело дыша от непривычной нагрузки.

— Русский снаряд, — ответил Баум, морщась от боли. — Мне зацепило руку и плечо, Ауэра разнесло чуть ли не в клочья, а ей досталось десяток осколков в грудь. Умерла минуты три назад.

— Вы можете передвигаться? — спросил Борман. Баум кивнул. — Сейчас вам сделают перевязку, и вы доставите женщину, которая выйдет из бункера, вот по этому адресу.

Он сунул в руку Бауму бумажку. Тот внимательно прочитал адрес, пароль и сжег бумажку в пламени зажигалки. Борман подхватил тело в одеяле и потащил его вниз по лестнице.

Штумпфеггер уже усадил фюрера на диван. Увидев окровавленное тело в одеяле, он присвистнул и велел:

— Несите ее в спальню, надо переодеть платье. Это все в крови.

— Наверху, у запасного выхода ждет человек. Он ранен, сделайте ему перевязку, —отрывисто бросил Борман, тяжело дыша.

Штумпфеггер подхватил аптечку и вышел.

Ева уже пришла в себя и с недоумением смотрела на Бормана, затаскивающего труп в спальню.

— Фрау Ева, — сказал Борман. — Фюрер умер. Он нас оставил, так что и нечего говорить… У запасного выхода вас ждет человек, он проводит вас в безопасное место. Вы поняли?

Ева с ужасом глядела на труп незнакомой женщины.

— На ней мое платье! — вскричала она.

— Да, но его надо снять, оно все в крови, — сказал Борман. — Вы мне поможете.

— Нет! — вскричала Ева. Она хотела выбежать из спальни, но дорогу перегораживал труп, а перешагнуть через него у нее не хватало духа.

— Да! — усмехнулся Борман и снял со спинки кровати голубое платье. — Нам надо торопиться.

Ева, словно в гипнотическом трансе, помогла переодеть труп в свое платье и, пошатываясь, пошла к выходу. Увидев на диване Гитлера с выпученными глазами и полуоткрытым ртом, Ева упала на колени и зарыдала. Здесь ее увидел Штумпфеггер, усадил на диван и сделал укол успокаивающего. Отбросив пустую ампулу, он сказал:

— Идите, фрау Ева. Вас ждут у запасного выхода.

Несостоявшаяся самоубийца медленно побрела к выходу. Борман проводил ее взглядом и сказал Штумпфеггеру:

— Посадите тело рядом с фюрером, а я схожу за остальными. Да, коронка при вас? Поставьте ее на место. Только поставьте, в остальном дантист поработал заранее.

Штумпфеггер вставил коронку Евы, которую та так и не установила, в рот мертвой женщины и перенес труп на диван.