Колонна Борга - Алекс фон Берн

— Да… весьма жесткой диеты в Дахау.

Руки Керстена, скользившие по телу пациента, на мгновенье замерли.

— Тогда понятно… И давно вас выпустили?

— Три месяца назад. Никакой политики, просто в свое время бдительным партайгеноссе показалось, что я под видом рационализации производства обкрадываю рейх. Я надеялся, что все-таки разберутся, но увы… недоброжелатели оказались сильнее. Меня лишили всего имущества, моего дела… Нет, мне в концлагере было гораздо лучше, чем большинству заключенных, поскольку кое-кто счел возможным использовать меня как консультанта по финансам даже за колючей проволокой. Я сидел в отдельном бараке, где сидели те, кто представлял хоть какой-то интерес для рейха. И питание получше, и на тяжелые работы не гоняли. Ах, какие там сидели люди! Цвет Германии. Меня все-таки освободили благодаря хлопотам знакомых из партийной канцелярии. А сколько умниц и нужнейших для Германии специалистов продолжает сидеть в лагерях! Я пытался предпринять что-либо для их освобождения, убедить, что эти люди весьма ценны для Германии. Я встретил полное взаимопонимание со стороны многих ответственных чиновников и даже имперского министра Шпеера! Но как только доходишь до ведомства, непосредственно ведающего лагерями, то тут как будто натыкаешься на стену. Ни да, ни нет. Это ужасно!

— А с кем вы сидели в лагере? — поинтересовался Керстен.

— О-о! Там встречались замечательные люди! Несколько ученых с мировым именем, пара банкиров, три или четыре промышленника… были писатели и журналисты. Понимаете, господин Керстен, ведь ни для кого не секрет, что война идет к концу. И как бы она ни закончилась, после войны Германии очень понадобятся знающие люди, настоящие специалисты. Это ужасно, что они могут погибнуть в последние дни войны от голода, болезней, бомб заблудившегося бомбардировщика или пуль озверевших охранников.

— Да, вы совершенно правы, — согласился Керстен. — Но что можно сейчас реально сделать для спасения этих людей?

— Я связался с одним человеком из Шведского Красного Креста. Он готов оказать помощь по эвакуации людей. Но проблема в том, что сейчас эвакуация опасней всего: бомбежки, забитые войсками и беженцами дороги. Поэтому мы нашли подходящее помещение и сняли его для нужд Красного Креста. Оно недалеко от Берлина, в достаточно уединенном месте, безопасном с точки зрения бомбежек. Если бы заключенных удалось освободить и перевезти туда, то там они оказались бы в полной безопасности. Представитель Шведского Красного Креста ждет сигнала, чтобы немедленно выехать в Германию для обеспечения спасения людей.

— Этот представитель… граф Бернадот? — осторожно осведомился Керстен.

— Нет, отнюдь! — сыграл удивление Краузе. — Почему вы так решили? Бернадот слишком нерешителен и пунктуален, он может работать только по прямым указаниям из Стокгольма.

— Сеанс закончен, полежите минут десять, — сказал Керстен и вышел за занавеску. Краузе услышал, как он моет руки. Затем Керстен снова появился и сказал:

— Приходить на сеансы будете через день. А вы можете в следующий раз принести список людей, о которых вы говорили?

— Постараюсь, — пообещал Краузе. — Ведь время не ждет.

После сеанса Краузе направился в Шарлоттенбург, где в уединенном двухэтажном здании, расположенном в глубине сада, его немедленно принял человек в форме СС-оберфюрера. Это был тот самый оберфюрер, который в свое время вербовал экипаж Реттберга.

— Господин Краузе, я подготовил для вас список, о котором вы просили, — сказал он, передавая Краузе листок с двумя десятками фамилий.

— Хорошо, но мне также нужны личные дела этих людей, — напомнил Краузе.

— Вот они, — указал оберфюрер на стол, на углу которого были стопкой сложены папки. — Что-нибудь еще?

— Принесите мне кофе, пожалуйста, — попросил Краузе, усаживаясь за стол.

Оберфюрер принес кофе и бутерброды и удалился.

Краузе просматривал личные дела вскользь, изредка откладывая папки на другой край стола. Из двадцати двух папок он отложил пять и уже внимательно прочитал их содержимое. Вернул две папки обратно, остальные три сложил вместе и позвонил оберфюреру.

— Господин Герлиак, я отобрал три папки, хочу лично увидеть этих людей. Как можно быстро это сделать? Сейчас зачитаю вам фамилии…

Герлиак записал фамилии и спросил:

— Вам нужно поговорить с этими людьми или освободить их?

— Вы можете и это?

— В данный момент могу. Так их надо освободить?

— Нет, спасибо, — отказался Краузе. — Просто поговорить.

— Хорошо. Где и когда вам организовать встречу?

— Лучше всего здесь. Это реально?

— Вполне. Через два дня все трое будут здесь.

— Да, еще одно важное условие, господин Герлиак. Этих людей никто не должен видеть, в том числе и охрана вашего объекта.

— Хорошо, — немного подумав, ответил Герлиак. — Их привезут с мешками на головах. Вы переговорите с ними, и их немедленно увезут обратно. Такой вариант вас устраивает?

— Да, вполне. И еще: эти люди не должны пострадать по дороге. Вы можете дать распоряжение, чтобы с ними обращались в высшей степени аккуратно?

— Хорошо, я отдам такое распоряжение. Это все?

— Да, господин Герлиак. Заранее благодарю вас.

— Не стоит. Я же это делаю не для вас лично, — усмехнулся Герлиак и повесил трубку. Усмешка была вполне понятна: о помощи Краузе оберфюрера попросил лично шеф гестапо Мюллер. А таким людям не отказывают без ущерба для собственного здоровья.

Через два дня, когда Краузе въехал во двор знакомого особняка, там уже стояло три черных фургона. Краузе поднялся в кабинет Герлиака, и охранники по очереди начали вводить заключенных с мешками на головах. Краузе задавал им несколько вопросов, спрашивал о состоянии здоровья и просил раздеться, внимательно осматривая их тела.

Через час Краузе закончил осмотр и сказал Герлиаку.

— С теми же предосторожностями отправьте заключенных обратно. И мне бы очень хотелось, чтобы господин Шафер дожил до конца войны, понимаете?

— Да, разумеется, — понимающе кивнул Герлиак.

— А вот двое остальных… Что вы делаете в тех случаях, когда заключенный ни в коем случае не должен выйти на свободу?

— Их личное дело обычно сопровождается предписанием «возвращение нежелательно».

— Ага… вот как… Так вот, остальные двое должны быть доставлены обратно. И было бы очень хорошо, если бы они не дожили до завтра. Вы понимаете?

— Все будет сделано, я лично прослежу, — пообещал Герлиак.

— Ну что ж… Я очень рад нашему короткому, но плодотворному сотрудничеству. Благодарю вас, господин Герлиак!

Покинув особняк в Шарлоттенбурге, Краузе спешно отправился к Керстену. Там, по окончании сеанса массажа, он отдал Керстену сложенный вдвое листок бумаги. Керстен прочитал список и удивился: