Табакерка из Багомбо - Курт Воннегут

Несмотря на блеск линз фотоаппаратов и целую батарею вспышек, Эрл смог увидеть глаза Чарли Фримэна. Обсуждение проблем мирового значения было одним из самых сильных коньков Чарли во время учебы в колледже; сам же Эрл в то время мог только слушать, кивать и удивляться.

— Да, сэр, — произнес Эрл, как бы подводя итог, — почти все, кто принимал участие в этом круизе, расценивали ситуацию практически как безнадежную. За исключением нас с Мод. Нам потребовалось некоторое время, чтобы это осмыслить. Но постепенно мы поняли, что практически единственные из всей этой компании начинали жизнь практически с нуля, мы единственные, кто действительно понимает, что любой человек, вне зависимости от социального положения, способен подняться на самую вершину, если очень к этому стремится. — Он выдержал паузу. — Нет в Азии ничего такого, что нельзя было бы поправить, обладая определенным мужеством, здравым смыслом и умением делать дело.

— Был бы рад, если бы все было так легко, — проговорил Чарли. — Только, боюсь, там все несколько сложнее.

Эрл, справедливо считавший себя одним из самых уживчивых людей на свете, ощутил себя в непривычном состоянии ярости по отношению к бывшему знакомому. Чарли Фримэн, очевидно опустившийся на дно за то время, пока сам Эрл поднимался наверх, откровенным образом пытался дискредитировать одно из важнейших достижений, которым Эрл чрезвычайно гордился — его знание Азии.

— Я видел это своими глазами, Чарли! — воскликнул он. — Я тебе не какой–нибудь задрипанный кабинетный стратег, который никогда не был за границами центра своего города!

Слоткин полыхнул магнием.

— Еще раз! — попросил он.

— Разумеется, ты не такой, Эрл, — ответил Чарли. — Я сказал грубость. То, что ты говоришь — истинная правда, в своем роде. Только она слишком упрощенная. Такое представление, взятое вне контекста, может оказаться даже опасным. Мне не следовало тебя прерывать. Просто, дело в том, что это одна из тем, которые меня очень глубоко волнуют.

Эрл почувствовал, как загорелись щеки. Чарли, при всех своих извинениях, моментально оказался гораздо большим авторитетом в азиатском вопросе, чем Эрл.

— Знаешь, Чарли, полагаю, я имею право на собственное мнение об Азии, поскольку действительно там был, непосредственно общался с людьми, понял, о чем они думают, и все такое.

— Видели бы вы, как он отчитывал китайцев–коридорных в Маниле, — воскликнула Мод, с вызовом глядя на Чарли.

— Ну ладно, — произнесла журналистка, глядя в блокнот. — Последний кадр, который нам нужен, — как вы оба, еще с чемоданами, входите в дом и поражены всем, что видите… Короче, надо снять ваш приезд.

Снова оказавшись в супружеской спальне, Эрл и Мод послушно переодевались в костюмы, в которых приехали. Эрл разглядывал свое лицо в зеркало, тренируя выражение приятного удивления и стараясь не допустить, чтобы присутствие Чарли Фримэна испортило этот во всех смыслах выдающийся день.

— Он остается на ужин и на ночь? — спросила Мод.

— Черт побери, я по телефону так разлюбезничался, что просто ни о чем не думал, когда пригласил его остановиться у нас, а не в отеле. Кажется, я мог даже побежать его встречать за квартал!

— О боже. А что, если он останется на неделю?

— Кто знает? Слоткин не дал мне и минуты побыть с Чарли, выяснить его планы.

— Эрл, тебя все это не настораживает? — мрачно проговорила жена.

— Что «это»?

— Ну, ты не пытался все это сопоставить — старая одежда, бледность, фраза о том, что его положение сейчас гораздо лучше, чем он мог себе представить полгода назад, книги, да тот же телевизор? Ты слышал, как он спрашивал Конверса про книги?

— Да, это меня поразило, потому что Чарли всегда был заядлым книгочеем.

— Сплошные бестселлеры, и он ни об одном понятия не имеет! И насчет телевизора он не шутил. Он действительно его раньше не видел. Совершенно ясно — он на какое–то время выпал из жизни.

— Может, был болен? — предположил Эрл.

— Или сидел в тюрьме? — прошипела Мод.

— О господи, ты же не думаешь…

— Я думаю, неладно что–то в датском королевстве, — заявила Мод. — И я не хочу его больше здесь видеть. Надо что–то придумать. Я все пытаюсь сообразить, что ему здесь может быть надо, и единственное, что приходит в голову, — он ищет способ выудить у тебя денег, так или иначе.

— Ну хорошо, хорошо, — проговорил Эрл, руками давая понять жене, чтобы та говорила потише. — Давай все–таки будем вести себя по–дружески и постараемся его выпроводить как–нибудь помягче.

— Как?

Постепенно они выработали весьма тонкий, как им показалось, способ сделать так, чтобы визит Чарли оказался завершенным еще до ужина.

— Фсе отчен корош, — заявил фотограф, дружески подмигнув Эрлу и Мод, словно впервые обратив на них внимание как на живых людей. — Большое збасибо. Ваш упаковка жить корошо. — Сделав последний снимок, он собрал аппаратуру, поклонился и отбыл, сопровождаемый журналисткой и Лу Конверсом.

Оттягивая момент возобновления общения с Чарли, Эрл предпочел присоединиться к Мод и горничной в поисках магниевых вспышек, которые повсюду понатыкал и забыл забрать с собой Слоткин. Когда, наконец, последняя вспышка была найдена, Эрл смешал мартини и присел на кушетку напротив той, где сидел Чарли.

— Ну вот, Чарли, наконец–то.

— Вижу, ты тоже прошел большой путь, Эрл, — проговорил Чарли, разводя руками, словно показывая свое восхищение этим домом мечты. — Я заметил, у тебя на полках много фантастики. Эрл, твой дом — это сама фантастика!

— Возможно, — кивнул Эрл. Лесть показалась ему началом, подходом к чему–то иному — к серьезному подвоху, например. Он решительно настроился больше не поддаваться на мягкие манеры Чарли. — Для того пути, которым идет Америка, — возможно, но для человека, который не боится тяжкого труда, — нет.

— О каком пути ты говоришь?

Эрл пристально вгляделся в собеседника, пытаясь понять, не намеревается ли тот его опять как–то унизить.

— Если тебе показалось, что я немного хвастался перед этой публикой из дурацкого журнала, что ж, полагаю, мне в каком–то смысле действительно есть чем похвастаться. Этот дом — больше чем просто дом. Это история моей жизни, Чарли, моя собственная пирамида, если угодно.

— Пусть он простоит столько, сколько Великие Пирамиды в Гизе! — приподнял свой бокал Чарли.

— Спасибо, — кивнул Эрл, поддерживая тост, и решил, что самое время переходить в наступление. — Ты же врач, Чарли?

— Да. Получил степень в шестнадцатом году.

— Угу. А где практикуешь?

— Немного староват, чтобы снова начинать медицинскую практику, Эрл. В этой стране за прошедшие годы медицина настолько изменилась, что, боюсь, я отстал навсегда.

— Понятно. — Эрл мысленно перебрал все варианты потенциальных столкновений врача с законом. Потом, стараясь говорить непринужденно, задал очередной вопрос: — И все–таки, как тебе пришло в голову навестить меня?