Тарантул - Герман Матвеев

– Да. Там есть отдельный пакет…

– Принести фотографию?

Иван Васильевич кивнул, и Бураков ушел в архив разыскивать нужный документ.

– Какой он из себя, этот Мальцев?

– Невысокого роста, широкоплечий. Лицо бритое, немолодой. Одет…

– Каких-нибудь особых примет не заметили? – перебил его Иван Васильевич.

– Нет. Ничего такого…

– Кроме Шарковского, вам не давали других адресов?

– Нет.

– Ну а если, предположим, Шарковский арестован или убит снарядом?

– Тогда приказано двадцатого с утра дежурить где-нибудь поблизости, ловить Григория Петровича и предупредить его.

– А если он не приедет?

– Три дня приказано ждать по утрам.

– На чем должен приехать Мальцев? Тоже через залив?

– Нет. Точно я не знаю, но полагаю, что его сбросят на самолете.

– В каком месте?

– Не могу знать, но, наверно, не под Ленинградом. В Ленинград он должен приехать законно.

– Почему вы так думаете?

– Да видите ли… Как-то в прошлом году был у меня разговор с одним полицаем. Раньше, до суда, мы с ним вместе сидели в камере и познакомились. Говорили мы про партизан. Боялись, конечно… Нам от партизан доставалось крепко. Вот он мне и рассказал, что партизаны через линию фронта на самолетах получают боеприпасы… И людей им скидывают на парашютах. Потом и про фашистов рассказал. Немцы, говорит, тоже в советский тыл своих забрасывают. «Пятую колонну»*. Говорил, что есть где-то такое место, куда по ночам самолеты с людьми летают, а назад пустыми возвращаются.

– А где это место?

– Этого он не знал. Ему, видите ли, пришлось некоторое время на аэродроме работать, так он приметил.

– Кто кроме вас должен быть еще заброшен в Ленинград?

– Должны приехать, но только после двадцатого, когда Григорий Петрович сигнал даст.

– Расскажите об этом точнее.

– Точнее не могу. Я только догадываюсь, потому что опрашивали многих, кто раньше в Ленинграде бывал. Ну они и проболтались в разговоре между собой. А вообще это всё под секретом держат. У них просто. Чуть заподозрили, пуля в затылок – и весь разговор. Они с нашим братом не очень миндальничают.

– О чем вы говорили с Мальцевым?

– Знакомились. Он меня спрашивал про жизнь, про семью, про суд… Человек он серьезный и обстоятельный. Глаза острые. Кажется, всего насквозь видит.

– Он русский?

– Вот не могу сказать. Говорит чисто, не отличишь. Наверно, русский.

– Все, что вы говорите, правда?

– Все правда. Какой мне смысл сейчас врать?

– Курите, не стесняйтесь, – предложил Иван Васильевич и прошелся по комнате. – Я верю вам, но, конечно, все, что вы сказали, придется проверить.

– Пожалуйста, проверяйте.

– Сколько денег вы получили?

– Тридцать тысяч.

– Они фальшивые?

– Кто их знает… Полагаю, что фальшивые. Уж очень все новые.

Вернулся Бураков и передал начальнику две фотографии. На одной из них Жора Брюнет был снят с отцом, на другой только отец, но в молодых годах, в студенческой форме. Ровно год пролежали фотографии в архиве советской разведки и вот пригодились.

Иван Васильевич передал фотографию арестованному.

– Этого человека вы не встречали там?

Нахмурив брови, Казанков уставился на карточку. Поднес ее к свету. Брови его удивленно поднялись.

– Так это же он… Григорий Петрович. Только помоложе. А мальчика не знаю.

– Вы уверены, что на фотографии снят Тарантул?

– Насчет Тарантула не уверен, потому что слышал случайно, а насчет Мальцева Григория Петровича уверен. Это он и есть.

Иван Васильевич взял фото и положил в папку.

– Что вам говорил Мальцев про Завьялова? Вспомните хорошенько.

Казанков подумал, потер рукой лоб.

– Ничего такого… Только чтобы письмо передать.

– Не говорил он вам, что это человек «свой», надежный… или что-нибудь в этом роде?

– Наоборот. Он сказал, чтобы я с Завьяловым вообще ни о чем не распространялся. Если дома его не застану, то это даже лучше. Если домработница есть или дети дома, то письмо отдать им, а самому лучше не показываться старику. Главное, нужно узнать, живет ли он на своей квартире или где в другом месте, и туда передать письмо.

Иван Васильевич посмотрел на часы и встал.

– Так. Я должен уйти. Завтра вызову еще раз. А сейчас допрос будет продолжать мой помощник. Начинайте с начала.

Он собрал записки, кивнул стенографистке и ушел в свой кабинет. Здесь он первым делом позвонил по телефону и доложил:

– Арестованный сознался и дал ценные показания. Мы опять встречаемся с Тарантулом… Да. Дело с аммиаком. Казанков узнал его на фотографии. Завтра утром собираюсь к Завьялову, а уж потом разрешите доложить подробно план… Нет. Думаю, что Завьялов ни при чем… Выводов еще никаких.