Тарантул - Герман Матвеев

– Папа был на заводе, а письмо принес какой-то мужчина. Коля открывал ему дверь.

– Он не говорил, что зайдет за ответом? – спросил Григорий Петрович.

Лена повернулась к Мальцеву, и в ее детском, чистом взгляде можно было прочесть искреннее удивление.

– За ответом? – переспросила она. – Не-ет… По-моему, он ничего не говорил. Он только просил передать письмо папе. И больше ничего. А разве нужен был ответ?

– Дело не в этом. Один мой знакомый был командирован в Ленинград, и я с ним отправил письмо, – пояснил Мальцев. – Но я никак не могу его разыскать.

– Так он, наверно, уехал обратно?

– Нет. Мы должны были здесь встретиться.

– А он знал, что вы у нас остановитесь?

– Да. Я ему говорил.

– Тогда он вас найдет, Григорий Петрович, – уверенно сказала Лена.

– Меня беспокоит… Не случилось ли что-нибудь с ним?

В глазах у Лены мелькнула догадка и появилось выражение испуга, жалости и сочувствия.

– Ой! А что, если он ранен, Григорий Петрович? – сказала она. – Смотрите, какие все время обстрелы.

– Я тоже об этом думаю…

– Так вы поищите в больницах или в госпиталях. Хотите, я вам помогу? Надо в больницу Эрисмана* сходить, потом есть Веры Слуцкой* на Васильевском острове, потом имени Куйбышева*. А потом… больше я не знаю. А госпитали во многих школах.

– Может быть, может быть… – задумчиво произнес Мальцев. – Просто не понимаю, куда он исчез. Но искать его не стоит, Алечка. Если он остался жив, то найдется сам, а если погиб… Ну что ж… Мы же все равно ничем помочь ему не можем.

К обеду вернулся Миша. После похорон своего друга он сильно изменился. Всегда был необычно серьезен и малоразговорчив. Григорий Петрович это видел, но до сих пор почему-то не расспрашивал. И очень кстати. Миша чувствовал, что Мальцев косвенно виновен в смерти Васи, возненавидел его всей душой и боялся нечаянно выдать себя. Дверь открыла Лена.

– Он дома? – тихо спросил Миша, но вместо нее ответил появившийся в прихожей Мальцев.

– Дома, дома… Я вижу, друзья мои, что становлюсь вам в тягость.

– Да нет… Не в этом дело. Какая еще тягость! Мы же встречаемся только по вечерам, – сказал Миша, раздеваясь. – Папа скоро приедет.

– Он скоро приедет, а мне, кажется, пора сматывать удочки. Боюсь, что мы с ним разминемся…

Миша понимал, что Мальцев говорит это просто так, для красного словца, и никуда он не собирается, но Лена приняла всерьез.

– Неужели вы так и не дождетесь папу? Он будет очень огорчен. Не уезжайте, Григорий Петрович!.. – почти умоляюще сказала она.

– Я и без того загостился. Дел у меня здесь больше нет, в осажденном Ленинграде побывал. Это мне пригодится для будущих воспоминаний. Для истории… Да! Чуть не забыл, – спохватился Мальцев и достал из кармана бумажник. – Получил я литерную карточку* из нашего ведомства и хотел вас угостить. Вот мы и сделаем это сегодня. Схожу сейчас в магазин, получу что-нибудь такое… приятное для желудка, и пообедаем на славу. Говорят, что можно даже праздничное вино получить. Коля, вы со мной рюмочку внутрь опрокинете?

– Смотря по тому, за что. За скорую победу?

– Ну что ж, можно и за победу.

С этими словами Мальцев оделся и вышел. Лена закрыла за ним вторую дверь и вопросительно взглянула на «брата».

– Ну, что же ты стоишь?

– А что делать?

– Надо позвонить дяде Ване.

– Зачем?

– Как зачем? А если он уедет?

– Да никуда он не денется. Болтает языком.

– А литерная карточка?

– Вот это я упустил, – подумав, согласился Миша. – Насчет литерной карточки надо позвонить. Наверно, купил где-нибудь…

Стол в гостиной был уже накрыт для обеда. Каждый раз, когда Миша видел аккуратно расставленные тарелки и тарелочки, прибор и стеклянные подставки для него, чистую скатерть и салфеточки, солонку, разливательную ложку, он удивлялся. Зачем Лена это делает и как ей не надоедает каждый раз мыть посуду, прятать в буфет и вынимать все эти никому не нужные, по его мнению, вещи? Не проще ли разостлать на столе газету, есть из солдатского котелка или эмалированных мисок, а хлеб ломать руками? Неужели она всегда такая или это только на время, пока они изображают профессорских детей?

– Обедать ты сейчас будешь? – спросила Лена.

– Подождем его.

– А училище?

– Успею. Сегодня у нас практика.

Ивана Васильевича на месте не оказалось, но дежурный сообщил, что «дядя Ваня» минут через двадцать будет у себя.

Приходилось ждать. Мальцев скоро вернется, но никакой срочности не было, и поэтому Миша ничего не сказал дежурному, решив, что позвонит сам из автомата, когда пойдет в училище.

Лена ушла на кухню. Миша сел к пианино и от нечего делать одним пальцем начал подбирать «Раскинулось море широко…».

И вдруг в прихожей раздался звонок.

«Быстро же он вернулся», – подумал Миша, захлопывая крышку пианино и направляясь в прихожую.

На площадке лестницы стоял невысокий худенький старичок с аккуратно подстриженной седой бородкой, в очках.

– Вам кого? – спросил Миша, с любопытством разглядывая пришедшего.

– Мне Сергея Дмитриевича.

– А его нет.

– Нет? Жаль… А где же он? – спросил старичок, протирая очки.

Иван Васильевич предупреждал, что к Мальцеву могут приходить какие-то люди и следовало запомнить их внешность, все, о чем они будут говорить или спрашивать. Старик интересовался Завьяловым, но Миша почему-то решил, что он пришел к Мальцеву, и поэтому спокойно ответил:

– Папа уехал в командировку.

Эти слова произвели на старичка странное впечатление.

– Что такое? – с удивлением спросил он, надевая очки и пристально разглядывая юношу.

– Я сказал, что он уехал в Москву, в командировку, – повторил Миша. – Чему вы удивляетесь?

– Чему я удивляюсь? А вот тому, что вы изволили сказать «папа», молодой человек.

– Ну так что? – ничего еще не подозревая, спросил Миша.

– То есть как что? Кто вы такой?

Неясная тревога охватила Мишу, и он сильно смутился. «Чего он на меня так пялит глаза?»

– Я? Кто я такой? А в каком это смысле?

– В прямом. Что вы тут делаете? – настойчиво спросил старичок.

– Живу.

– Очень хорошо! А почему вы здесь живете? Вы что, переселенец из другого района или у вас разбомбило дом?