Драгунский секрет - Дмитрий Линчевский

К прочему, совершив два набега на немирные аулы (оба — счастливо, с наименьшими потерями), отряд вышел к горе Гуниб, где уже собрались многие войска. С западной стороны подтянулись конно-иррегулярные полки, с северной — гренадерские, с южной — стрелковые батальоны и саперы. Драгунам достался восточный склон, тут же, у подножья, расположились казаки и милиция.

Гуниб являл собой приподнятый над лесом остров. В верхней части его обрывистые края были совершенно недоступны, ниже скаты делались положе и к основанию расстилались по кругу верст на 50. Вершина горы, образуя продольную ложбину, была вытянута в длину на 8, а в ширину на 5 верст и возвышалась над уровнем моря до 7700 футов. Подобный оплот считался непреступным.

— Превосходный вид, — сказал Алексей, окидывая взором Гуниб. — Уж который день смотрю, а все не налюбуюсь.

— Скверное место, — возразил Туманов, лежавший рядом на траве. — Утехой лишь — что пули до нас не долетают.

— А ядра?

— И ядра тож.

— Великолепно…

— Отвратительно — единая тропа наверх, и та завалена и перекрыта пушкой.

— Считаете, пойдем на приступ?

Илья Петрович, чуть помедлив, выдрал из земли и вставил в рот травинку.

— А как иначе? Милиционеры говорят — он там.

— Кто, он — Шамиль?

— Угу.

— И сколько с ним мюридов?

— Не одна сотня.

— Да где ж они, позвольте, разместились?

— В ауле.

— Наверху — аул?

— И немалый. Отсюда кажется, что тесно, а на самом деле — гуляй, не хочу.

По лесной опушке, обходя костры, на коих драгуны жарили трофейное мясо, неторопливым шагом к офицерам приближался Евграф Аристархович. Лицо его, обыкновенно взволнованное, на сей раз выражало умиротворение, а, присмотреться лучше — и удовольствие.

— Любуемся пейзажем, господа? — спросил он, устраиваясь подле офицеров.

Алексей вежливо сдвинулся (будто на поляне было мало места).

— Обсуждаем тактику.

— Что ж, дело нужное, но, право, лишнее, — с загадочным видом сказал Евграф Аристархович и, вырвав из земли, зажал меж губ травинку.

— Отчего же? — приподнялся на локтях Туманов.

— Да оттого, что приступа не будет.

— Позвольте, как не будет?

— Вот так, не будет, да и все тут. Главнокомандующий сказал: «Солдатских душ губить не стану».

— Честь ему, конечно, и слава. Но мы уж ополчились к штурму. Не шутка ли — сам Шамиль угодил в капкан.

— Стоим в резерве, как и прежде, — упорно произнес полковник. — Ждем, чем окончатся переговоры.

— О сдаче?

— Разумеется, о сдаче, о чем, по-вашему, еще.

Илья Петрович подскочил.

— Досадно, черт! Мы столько дрались, столько претерпели. И что — стоим в резерве. Досадно, черт!

Евграф Аристархович мягко перекатил травинку из одного уголка рта в другой.

— Ах, молодость, ах дерзость. Успокойтесь, право. По мне, так все идет недурно. В иных полках отчаянные головы на скалы лезут. А к чему? Все станется само собой. Не вижу смысла.

Илья Петрович заинтересованно спросил:

— На скалы, говорите?

— Именно, на скалы. Я только что слыхал на совещании, как командиры доносили о своих порядках. «Охотники» готовят лестницы, веревки, меняют сапоги на поршни, что б лучше по каменьям лазать — геройствуют иначе.

— А мы? Мы тоже в силах.

— Мы кавалерия, нам должно быть при лошадях.

— Позвольте, как же наша двойственность?! Драгун, хоть пеша, хоть в седле — везде способен.

— Ну, хорошо, что вы хотите от меня?

— Дозвольте, тоже на гору, к мюридам.

— Обрывы неприступны — вам известно.

— Так точно-с. Если нет — сползем обратно.

Евграф Аристархович, вздохнув, поднялся на ноги.

— Ах, молодость. Да неужели ж так охота рисковать своею жизнью?

— Отнюдь. Поверите ли — даже страшно.

— Тогда зачем же?

— Как зачем — за славой.

— Вы славу любите?

— Не я, а он, — Туманов побряцал висевшим на боку палашом.

— Опять вы за свое, — махнул рукой полковник. — А, впрочем, поступайте, как сочтете.

Илья Петрович засиял улыбкой.

— Благодарю. Вы лучший командир из тех, что мне встречались. К тому ж, «кавказец», без сомненья.

Евграф Аристархович, наново отмахнувшись, удалился в свой шалаш, который выложил из пышных ветвей чинары расторопный Кондратий.

Подготовка к восхождению длилась до вечера. Прошка объезжал соседние полки, меняя веревки и лестницы на трофейное мясо. Илья Петрович, тем временем, набирал команду «охотников». Делал он это со свойственной ему смекалкой. Прежде объявил драгунам, что ночью отправляется в гору и никого с собой не берет: «Авантюра, — сказал он, — чрезвычайно рискованна и не есть приказ начальства. А вашими животами я рисковать не намерен». Первым тому воспротивился Трифон… И тотчас был зачислен. Следом изъявили желание приобщиться к делу два брата из уральской деревни. Они заверили, что скалы в их краях ничуть не хуже, и в детстве им-де приходилось карабкаться по ним, как обезьянам. Последний довод был немаловажен. Их тоже записали (не обезьян, конечно, — братьев). В течение последующего часа, когда Илья Петрович уж занимался подготовкой формы и оружья, к нему явились с соответственными просьбами еще две третьих эскадрона. Однако было выбрано лишь трое — отряд не следовало оставлять ущербным. Покончив с этим, он отозвал Алексея в сторонку.

— Принимай, брат, командование и смотри тут в оба.

— Вы, не смеетесь ли, Илья Петрович?!