Дымовое древо - Денис Джонсон

– Нет. Это вы валяете дурака.

Пилар на него дулась – за то, что он ею не овладел. И он это понимал. Кто бы стал возражать, воспользуйся он своим положением? Просто дело в том, что он очень стыдился любой физической близости.

Она сказала:

– Там опять на дороге этот старик, сюда к вам идёт. Вот только что его из кухни увидела. Не давайте ему никакой еды. А то он всегда назад приходит.

– Где американец?

Она ответила по-английски:

– В уборной.

Старик дождался, пока Пилар войдёт в дом, и только потом появился из-за угла церкви, двигаясь бочком из какой-то своеобразной почтительности; одет он был только в шорты цвета хаки со штанинами, подвёрнутыми почти до паха и подвязанными вокруг живота верёвкой. Кариньян кивнул, и старик подошёл и сел. Как и все, был он весь сморщенный – практически кожа до кости, ожившая мумия. У него было плоское, измождённое лицо умудрённого годами эскимоса. Старик широко улыбался. Зубов у него почти не осталось.

– Благослови меня, атес, ибо согрешил я, – произнёс он по-английски без видимого понимания собственных слов, – благослови меня и попроси у неба за меня прощения.

– Te absolvo.[37] Вот, возьми кусочек ананаса.

Старичок зачерпнул пару ломтиков в ладони и сказал: «Maraming salamat po», благодаря его на лусонском диалекте тагальского. Вообще казалось, старик подкован во многих языках.

– В прошлом месяце мне как-то во сне явился гость, – поведал Кариньян старику. – Думаю, он принёс мне какое-то послание.

Старец ничего не ответил и сосредоточился на пище, а лицо его сделалось отрешённым, как собачья морда.

Американский гость вернулся с кухни, но чая не принёс. Этот паломник-янки отличался бойкой походкой, его руки и ноги непринуждённо двигались вокруг огромного и жаркого горнила его туловища, в глубине которого полыхало пламя страдания, тогда как он, кажется, о том и ведать не ведал.

Когда янки приблизился к ним, старик освободил стул и присел рядом с ними на корточки, не отрывая пяток от земли.

– Я спрашиваю его о сне, который мне приснился. Он может истолковать его послание, – пояснил Кариньян американцу.

– Драсте, атес, – сказал старик.

– Он и вас называет «отцом», – заметил Кариньян.

Как только старец покончил со своим фруктом и облизал пальцы, то спросил по-себуански:

– Отчего ты говоришь, что твой сон содержит послание?

Кариньян сказал:

– Это был сильный сон.

– Просыпался ли ты среди ночи?

– Да.

– Заснул ли потом опять?

– Всю ночь глаз не сомкнул.

– Тогда и правда сильный был сон.

– Ко мне приходил какой-то монах, святой человек.

– Ты и сам святой человек.

– Он был одет в клобук. Вместо лица у него было серебристое облако.

– Человек?

– Да.

– Из твоей семьи?

– Нет.

– Видел ли ты его лицо?

– Нет.

– Видел ли ты его руки?

– Нет.

– Показал ли он тебе свои ноги?

– Нет.

Старец заговорил со Шкипом – очень серьёзно и немного громче, чем следовало бы.

– Да-да. Приятно познакомиться, – пробормотал Сэндс.

Старик схватил американца за запястье. Заговорил. Остановился. Священник перевёл:

– Он говорит, что во сне, когда спишь, дух покидает твое тело. И пастух… или пастырь духов берёт их и… – он посоветовался с толкователем, – пастырь духов преследует духов, сгоняет их в отару, как овец, и ведёт их к берегу, на взморье.

Человек вещал, священник задавал ему наводящие вопросы, старик дёргал американца за руку, и Кариньян по крупицам собирал связный рассказ: согнанные к берегу, духи погружаются в море, и там, внизу, оказываются они в мире снов. Границу моря снов стережёт жёлтая змея. Кто отважится ходить между двумя мирами, того задушит она в своих кольцах, и умрёт он во сне. Кариньяну недоставало владения английским, чтобы связно изложить всё услышанное.

– Он ведёт какой-то запутанный рассказ. Он немного сумасшедший, по-моему.

– Этот мир не хранит воспоминаний о прошлой жизни, а жизнь будущая не хранит воспоминаний о наших нынешних невзгодах. Так что возрадуйся тому, что близится смерть твоя.

На этом старец поднялся и удалился.

– Погоди! Погоди! Что же тогда предвещает мой сон?

– А разве ты не услышал? – спросил старик.

* * *

Отец Кариньян настоял на том, что сам заночует в гамаке в церкви, тогда как Сэндс лёг в комнате Кариньяна в компании Святого Тела Христова – то есть Святое Тело в облике причастной облатки бдело, лёжа на кухонном буфете священника, а Сэндс пытался заснуть на постели из деревянного поддона и соломенного тюфяка под ажурной сеткой. Монашеская келья, идеально подходящая к его паломническому статусу. Он ворочался в темноте. Где-то за сеткой заунывно зудел одинокий комар. Сэндс завязал узелок на память: надо будет спросить у Кариньяна про ту фразу из Библии, что цитировал полковник, – что-то там про единого бога и многие службы. Идея эта импонировала человеку, находящемуся в услужении государству. Такая вот своего рода космологическая бюрократия… Тут его захлестнула тревога. Полковник, Эдди Агинальдо, ещё этот немец. Они, оказывается, сюда приезжали, а его никто об этом не известил. Если полковник что-то от него скрывает, то так не годится. От этой мысли живее зашевелился таящийся в недрах сознания червячок сомнения – сомнения в профпригодности полковника, в его здравом рассудке, в его способности к восприятию. Полковник немного ненормальный. А кто нормальный-то? Проблема в том, что полковник, вероятно, не доверяет талантам племянника и послал его по какому-то надуманному поручению. В какой-то момент Сэндс очнулся от сна прямо-таки библейской силы, от вещего сна, в котором утверждалось, что остров Минданао не представляет никакого интереса для Соединённых Штатов, что этот католический патер никак не может поставлять оружие мусульманам, что жизнь забросила его – Шкипа Сэндса, Тихого американца, Гадкого американца – в эти края лишь затем, чтобы расширить круг его понятий исходя из надобностей будущей работы. Никаких подробностей сна в памяти не сохранилось. Только эта уверенность.

* * *

Кариньян втолковал этому янки, что, может быть, на утреннюю литургию явится кто-нибудь из местных, поскольку сегодня чтится память близкой их сердцу святой – Дионисии.

Янки никогда не слыхал о святой Дионисии. Да и никто больше не слыхал.

– Да, она обладает здесь великой властью. На основании совершённых ею чудес в селениях вдоль реки её причислили к лику святых, если она уже и так не была святая. Её предали мученической смерти в пятом веке в Северной Африке. Воодушевляющий пример мученичества.

Много десятилетий назад в одной из проповедей Кариньян без задней мысли в красках описал агонию Дионисии перед необычайно большой праздничной толпой, и вот теперь вверх