Русская рулетка - Валерий Поволяев

— В феврале я лежал в госпитале.

— В Петрограде часто бываешь?

— Регулярно.

— Обязательно заходи, — Ольга в упор, очень дружелюбно и многозначительно посмотрела на Чуриллова, тот не выдержал прямого взгляда, отвёл глаза в сторону, — адрес ты знаешь. Ну пока, — она сделала невесомый взмах рукой, — не то моя делегация уйдёт без меня…

Чуриллов деликатно наклонился в ответ. Он решил, что при первом же удобном случае побывает у Ольги в её петроградской квартире.

А у Ольги в квартире уже прописался жилец. Это был Шведов Вячеслав Григорьевич.

Вернувшуюся из Кронштадта Ольгу он встретил в дверях.

— Ты не представляешь, что у нас сегодня будет на ужин, — сказал он.

— Что? — Ольга подставила щёку для поцелуя.

— Пельмени. Мне удалось достать немного пельменей. Настоящих! Из баранины пополам с говядиной.

— М-м-м! — Ольга восхищённо тряхнула головой. — Настоящие, значит?

— Настоящие!

— М-м-м!

— Ну, а как твой храбрый мореман?

— Как тебе сказать… Несколько оторопел от неожиданной встречи.

— Это естественно. Работать на нас будет?

— Будет!

Шведов потянулся мечтательно, хрустнул костями:

— Ох, и развернём мы свою деятельность!.. Совдепии тошно станет.

Ольга засмеялась.

— Ты сейчас похож на гимназиста, позарившегося на чужие пончики.

Шведов подтвердил довольным тоном:

— Так оно и есть, дорогая моя!

Было Шведову двадцать девять лет, но выглядел он старше, — в висках уже поблескивала седина, лоб украсили морщины, — это и война оставила свой след, и скитания по чужим землям, и голодные годы, когда приходилось обдирать дохлых лошадей и варить промёрзшую до каменной твердины конину… Жизнь обязательно оставляет на лбу человека, на внешности свой след, иногда зарубки делают даже малые события, не только войны… Увы.

Ольга сожалеюще покачала головой и отвела глаза в сторону — не хотелось, чтобы проницательный Шведов понял, что она изучает его. У Ольги наступила та самая пора, когда нужно было искать постоянного спутника жизни, поэтому надо было определить, годится Шведов для этой роли или нет? И ошибок быть не должно. Сложный вопрос.

— Ну что, Олечка, ставим пельмени на керосинку? — Шведов, загораясь неким мальчишеским азартом, громко хлопнул ладонью о ладонь.

— Ставим! — Ольга засмеялась вновь и также хлопнула ладонью о ладонь.

— Я и керосинку, кстати, заправил к твоему приезду.

Минут через десять зафыркала, забулькала вода в кастрюле, а через двадцать минут пельмени были готовы.

— Жаль, водки у нас нет, — Шведов неожиданно вздохнул. Это на него совсем не было похоже — чем-чем, а сентиментальностью он не отличался, — пара стопок под пельмени была бы очень кстати.

Ольга понимающе кивнула.

— Да, кстати. Только водки у нас, Слава, нет. Не-ту.

— Зато есть самогонка. Я достал.

Ольга отрицательно покачала головой.

— Самогонку я ни разу в жизни не пробовала.

Шведов глянул на неё и всё понял — на это хватило одного взгляда.

— А я тебе, Оленька, и не предлагаю. Сам же, пожалуй, стопочку выпью.

— Правильно, — одобрительно отозвалась на это Ольга, — самогонка — мужской напиток.

— Кровь гражданской войны.

— Ну уж и кровь, — усомнилась в утверждении Ольга, — скорее… скорее, извини, моча.

Шведов передёрнул плечами.

— Фу, как грубо! После этих слов я, пожалуй, ничего не буду пить.

— Нет, ты пей, пей…

— Когда этот твой флотоводец приедет, не сказал?

— Нет. Но думаю, в ближайшее время заявится.

— Ну что ж, — Шведов извлёк откуда-то из-под портьеры небольшую прозрачную бутылку, в содержимом которой мог усомниться лишь младенец, ничего, кроме соски, в жизни не пробовавший, — всякие пельмени требуют жертв. Он налил немного самогонки в лафитник, пробормотал то ли восхищённо, то ли раздосадованно: — Не пойму, чем пахнет — то ли сосновой щепкой, то ли мореными железнодорожными шпалами… Загадка природы!

Через неделю в квартире Ольги Зеленовой задребезжал электрический звонок. Ольга поняла сразу: Чуриллов. Непонятно, почему именно она решила так, но уверена была твёрдо: он! На секунду задержалась у зеркала, стоявшего в прихожей, разгладила пальцами морщинки, собравшиеся в уголках рта, и открыла дверь. На пороге действительно стоял Чуриллов — подтянутый, серьёзный, с букетом белой сирени в руке.

— О! — благодарно произнесла Ольга, позвала громко: — Слава! Слава!

Из комнаты неспешно вышел Шведов и, щёлкнув каблуками, представился:

— Подполковник артиллерии Шведов Вячеслав Григорьевич!

Ощутив, что в горле у него, скатавшись из ничего и мигом материализовавшись, возник твёрдый комок некой обиды, Чуриллов напрягся, выдавил из себя вежливую улыбку и поклонился Шведову. Ольга всё засекла, но виду не подала, лицо её лучилось приветливо. Чуриллов назвался. Поймал себя на том, что сделал это запоздало — надо было назваться чуть раньше, на несколько мгновений раньше, и всё было бы в порядке, но оторопь подмяла его… Такое с Чурилловым случалось редко.

Ещё не осознавая, что оторопь может оказаться затяжной, Чуриллов постарался выплеснуть из себя всё неприятное, что возникло в душе. В конце концов, если понадобится, он отобьёт Ольгу у этого подполковника — бывшего подполковника, — всё вернёт на круги своя…

Он вручил Ольге букет — и это тоже сделал с опозданием. Та поспешно уткнула лицо в душистую белую кипень, проговорила восхищённо:

— Какая всё-таки прелесть — белая сирень!

— Это особая сирень, — сказал Чуриллов, — из Кронштадта. Ранняя. Нарвал в саду недалеко от дома адмирала Вирена. Но это ещё не всё, — Чуриллов щёлкнул замками мягкого, сшитого из телячьей кожи портфеля, — последняя покупка, совершённая им в Париже, достал оттуда чёрную бутылку с блеклой серой этикеткой. — Вот, из личных запасов.

— Боже мой, «божоле», — неверяще прошептала Ольга, — настоящее красное «божоле» четырнадцатого года… Я уже забыла, как выглядит хорошее французское вино, — она оторвала лицо от букета, глаза её растроганно заблестели. — Петроград залит самогонкой, даже подъезды пахнут ею, а вина настоящего нет.

Чуриллов развёл руки в стороны, словно был виноват в этом, произнёс дежурную фразу:

— Ничего, жизнь в конце концов наладится! Что же касается вина, то у меня припасена ещё пара бутылок, хорошее вино всегда надо иметь в запасе, хотя бы немного, — Чуриллов не удержался, показал два пальца, он словно бы вспомнил беззаботную мальчишескую пору, — так что два раза можно устроить праздник.