Тельняшка для киборга - Николай Рубан

— Зачем? — безмятежно отозвался Маргус. — Мы только пришли, ты мне хотела про кремль рассказать…

В сторону жлобов он даже не взглянул.

— Не, Витек, ты смотри — он с понтом не слышит! — фиксатый, как следует небритый детина длинно цыкнул слюной, целя Маргусу на мундир. Промазал, и был этим крайне раздосадован.

— Ща услышит, — с готовностью отозвался не менее небритый Витек, и приблатненной развалочкой двинулся на Маргуса. — Ну че, охеренный десантщик, что ли?

Небрежным движением он попытался, было, натянуть Маргусу фуражку на нос, но вдруг взвыл и брякнулся на колени — все так же глядя в сторону, Ауриньш неуловимым движением заклещил его указательный и средний пальцы, резко вывернул и спокойно продолжал вести светскую беседу, удерживая на асфальте воющего Витька на грани болевого шока.

— Пусти, сука! — плачуще голосил Витек, отчаянно скребя свободной рукой по асфальту. — Гешик, хули зыришь?! Он мне сейчас клешню слома-а-а!!!

Фиксатый Гешик (пьяный-пьяный, а не дурак) моментально оценил обстановку и пришел к выводу, что в ближний бой лучше не ввязываться: ноги у этого козла белобрысого длинные, и, судя по всему, ими он не только гулять умеет.

Выхватив из болоньевой сумочки рыночного вида початый «огнетуштель» портвейна, Гешик сноровисто опорожнил его в разинутую пасть, и с криком «Получи, фашист, гранату!» метнул пустой пузырь в Маргуса. Точнее сказать, целился он в Маргуса, но пущенная пьяной рукой бутылка полетела точно в лицо Лиле — эту траекторию Ауриньш видел ясно, словно на экране. Одна рука его была занята завывающим Витьком. Во вторую крепко-накрепко вцепилась Лиля (вот поймать бы того идиота, который учит девчонок хватать парней за руки во время драки!). И он преградил путь стеклянному снаряду самым прочным и надежным орудием, какое только может быть на вооружении десантника — головой. Бутылка взорвалась, как граната. Брызнувшие зеленым веером осколки только чудом не зацепили перепуганную Лилю.

В следующее мгновение удаляющийся вой Витька был слышен уже откуда-то снизу: Маргус перебросил его через парапет, на склон крутого вала. И развернулся к Гешику.

— Витек, ну ты смотри, чтоб там все пучком было! — торопливо адресовал тот прощальное послание компаньону и резво дунул прочь, легко перемахивая кусты — словно и не пил ни грамма.

— Наверное, его следует догнать, — задумчиво проговорил Маргус, внимательно отслеживая направление движения фиксатого Гешика. — Лиля, ты не знаешь, где тут поблизости отделение милиции?

— Марик, ты что! — вцепилась Лиля во вторую его руку. — Да они еще и виноватым тебя сделают! Ой, у тебя до какого часа увольнительная?

— До двадцати одного.

— А уже полдевятого. Тебе пора, Марик! Пойдем, я тебя до училища провожу.

— Лиля, по-моему, это неправильно, — осторожно запротестовал Маргус. — Я слышал, что наоборот, парни провожают девушек.

— Господи, да откуда ты такой свалился-то! — всплеснула руками Лиля. — Пойдем уже, в следующий раз ты меня проводишь.

К воротам училища они подошли без десяти минут девять.

— Ну все, Марик, беги! — с сожалением прошептала Лиля и, приподнявшись на цыпочки, неумело чмокнула Маргуса в щеку. После чего, вспыхнув, убежала сама.

Дневальный Алексеев закончил натирать пол на центральном проходе и с облегчением затащил в каптерку полотер. Или, как его называли курсанты, БМД — боевая машина дневального: внушительное сооружение, состоящее из груженого гирями ящика со щетками в нижней части и торчащей, словно ствол гаубицы, рукояткой. Уникальный тренажер для развития бицепсов, трицепсов, брюшного пресса и широчайших мышц спины, черт бы его побрал.

Кайф! Теперь до пяти утра можно конспекты спокойно поштудировать. Или — фиг с ними, лучше Тайке письмо написать… Мишка уже собрался направиться за сумкой с тетрадями, как вдруг из темноты кубрика белесым привидением выплыл Ауриньш.

Шлепая разнокалиберными кирзовыми тапками на одну ногу, лунатической походкой Маргус приблизился к Алексееву. Узкими ладонями он обхватил себя за плечи, словно его знобило. Немигающими глазами он глядел куда-то сквозь.

— Что, Марик, не спится? — улыбнулся ему Алексеев/ — Весна покоя не дает?

— Миша, — глухо пробормотал Маргус, — мне как-то нехорошо…

— Что такое? — встревожился Мишка. — Барахлит чего? Зампотеха твоего вызвать?

— Нет, ничего не барахлит. Но я не могу находиться здесь, Миша. Я хочу видеть её.

— Кого — «её»? — опешил Алексеев.

— Лилю. Я её не проводил. Я хочу знать, как она добралась.

Оба-на. Вот так. Отпустили ребенка погулять, называется.

— Миша, я пойду, — голос Маргуса отвердел. — Где находится общежитие радиоинститута?

— Э, ты что — совсем больной? Нельзя в самоходы ходить — не знаешь, что ли?

— Я знаю. Но вы же ходите?

— Сравнил! То — мы. А ты влетишь в шесть секунд.

— Куда влечу?

— Куда-куда. На кудыкину гору. Все, Марик, вали спать, завтра разберемся, позвоним ей… — Мишка незаметно начал подталкивать Маргуса в сторону кубрика.

— Миша, пусти, — и Алексеев еле удержался на ногах, отодвинутый в сторону дланью киборга.

— Ладно, стой! — Мишка принял решение. — Черт с тобой, Ромео недоделанный. Только не дергайся, надо все по уму делать.

— Как это?

— Пошли, — Мишка деловито мотнул головой. — Сними с вешалки пару шинелей и тащи к своей койке.

Маргус без звука повиновался — уловил в Мишкиных словах конструктивное решение проблемы.

— Тельник снимай, — по-хозяйски скомандовал Мишка. — «Зачем-зачем»! Я что ли свой отдавать должен?

Ловкими, отработанными движениями Мишка свернул из шинели тугой кокон и натянул на него тельняшку. Уложил это сооружение на койку Маргуса, искусно прикрыл одеялом — так, чтобы был виден только полосатый край.

— Так, это будет спина… А это — будут ноги, — он аккуратно подсунул под одеяло вторую шинель, предварительно свернув ее длинным жгутом и перегнув пополам, словно скатку.

— Зачем это? — удивился Маргус.

— Затем! Дежурный припрется, начнет по головам толпу считать, а твоя койка пустая. Соображать надо!

Он полюбовался делом своих рук.

— Говорят, за бугром делают таких надувных баб, для этого самого дела, — изобразил он руками. — Вот бы нам такую! Подстригли бы ее под «бокс», нарядили бы в тельник, и — на свое место. А сам — в самоход. А то каждый раз так с шинелями мудохаться — надоело уже… Так, ладно. Форму не трожь — пусть лежит, как лежала, спортивку надевай. Готов? Пошли…

Бесшумными ужами скользнули за дверь, неслышно ссыпались по лестнице — нет, не зря этими скрытными-бесшумными передвижениями столько времени парили, не зря!