Тарантул - Герман Матвеев

В полном замешательстве стояли друзья, не зная, что делать. Подошла сиделка – невысокая, полная, совершенно седая женщина с добрыми глазами.

– Ну что ж вы, мальчики?

– А с ним разговаривать можно? – тихо спросил Миша. Он видел, что Васька лежит с закрытыми глазами, и боялся его разбудить.

– Разговаривать? А почему же нет? Подойдите, садитесь и разговаривайте. Только не очень много. И не касайтесь его. Шевелиться он не может.

Приблизившись, Миша увидел в дырках два блестящих, искрящихся радостью глаза.

– Вась! Это мы, вот видишь, я и Степка, пришли навестить, – взволнованно сообщил он.

В узкой щелке зашевелились губы, и вдруг раздался знакомый голос:

– Здорово, ребята. Спасибо, что пришли.

– Ну вот еще… Что значит спасибо! – обиделся Степа. – Я бы каждый день ходил, да не пускают.

Выжимая друг друга, устроились на узкой табуретке, где недавно сидела мать Кожуха. Некоторое время молча смотрели на раненого. Замешательство постепенно проходило. Васькины живые, с веселым огоньком глаза ощупывали их, и казалось, что он притворяется. Пройдет минута-другая, и он со смехом сдернет белую маску, вскочит с кровати и хлопнет их по спине…

– Как они тебя окуклили! Вдоль и поперек, – заметил с улыбкой Миша.

– А ты знаешь, какой у меня процент ожога? Трех процентов не хватило до критического. Хоронили бы с музыкой, – с заметной гордостью проговорил Вася. – И глубокие есть… на руках прямо до кости.

– Ладно, не хвастай. Мы знаем, – сказал Степа.

– Ты молодец! – похвалил Миша. – Поправляйся скорей. У меня дело будет.

– А какое?

– Дядя Ваня… – многозначительно сказал Миша и при этом огляделся по сторонам.

«Дядя Ваня»… В этих двух словах было заключено так много смысла и они были насыщены такой героической романтикой, что Васька невольно сделал движение. Мгновенно сильная боль отразилась в глазах, а сквозь стиснутые зубы вырвался глухой стон.

– Ты что? Ты не очень, Вася, – с тревогой сказал Миша. – Лежи спокойненько.

– Больно, Вася? – спросил Степа.

– А ты думаешь, нет? – с раздражением прошептал раненый. – Попробуй сам заживо гореть, тогда узнаешь…

Скоро боль утихла, и Вася снова заговорил спокойно. Он заметил под халатом на Степе галстук.

– А ты чего «гаврилку» нацепил, Степа?

– Он теперь у нас зафрантил. Новый костюм купил и ходит по улице без пальто. Задается.

– Ничего я не задаюсь, – обиделся Степа.

– А зачем без пальто ходишь? Холодно же…

– Пальто в починке; а далеко ли до магазина сбегать, – оправдывался Степа.

– Ладно. Мы не маленькие, – не унимался Миша. – Нас не проведешь. Я тебе скажу, Вася, в чем дело. В магазине… знаешь, в «красных кирпичиках», девочка есть, ученицей поступила… Понимаешь? Вот он для нее и вырядился.

– Ну и врет, ну и врет! – сильно покраснев, запротестовал Степа. – Не слушай его, Вася. Это он нарочно выдумывает.

– А чего ты покраснел? – спросил Вася.

– Что?

– Покраснел почему?

– Разве покраснел? У вас тут жарко. Халаты, что ли, греют, – небрежно сказал Степан и, поправив халат, повел плечами, словно на нем была тяжелая шуба.

Смущение Степы говорило само за себя. Над ним часто подшучивали и раньше, но всегда он был спокоен. И вдруг смутился. Значит, Мишина шутка попала в цель.

Под перекрестным огнем насмешливых взглядов Степа смущался все больше и всячески старался показать, что шутка ничуть его не обидела. Он стал внимательно разглядывать потолок, стены, соседние кровати. Чтобы не видеть комичных усилий друга и не расхохотаться, Васе пришлось закрыть глаза. Миша тотчас же толкнул локтем в бок Степу и, кивнув на раненого, встал.

– Довольно болтать, – тихо сказал он. – Нянечка не велела много… В другой раз поговорим. Ты поправляйся, Вася, мы пойдем.

Вася взглянул на друзей и, с трудом удерживая подкатившийся смех, пояснил:

– Ничего, Мишка. Щека, понимаешь, засохла, смеяться не дает, саднит.

– Повидались – и хватит.

– Степа, ты не сердись… Наклонись поближе, – попросил Вася и, когда приятель присел возле изголовья, продолжал: – У меня к тебе просьба. Сделаешь?

– Ясно, сделаю.

– Матка, понимаешь, одна, а я окна не утеплил. Надо фанерки к раме прибить поплотней и газетой заклеить. Гвозди в столике.

– О чем говорить? Гвозди у меня есть.

– Так сделаешь, Степа? Холодно ей.

– Сегодня же сделаю.

– Ну спасибо, – закончил Вася, но не выдержал и продолжал: – Слушай… А как ее зовут?

– Кого?

– А это девочку, продавщицу?

– Ну что вы, в самом деле, выдумали! – с возмущением сказал Степа. – Мало ли в Ленинграде продавщиц! Какое мне дело до них!

Начала разговора Миша не слышал, но, когда Степа стал отрицать очевидную истину, решил вмешаться:

– Подожди, подожди! А на прошлой неделе кто тележку тянул по Большому? Пристяжкой.

– Какую тележку?

– С продуктами в «красные кирпичики».

– Ну так что?

– Ничего. Против фактов не попрешь, дорогой товарищ.

Теперь Степе ничего не оставалось, как только безнадежно махнуть рукой и отойти от кровати. Отрицать было бесполезно. На прошлой неделе он действительно помогал Кате везти в магазин продукты, и, значит, Мишка их видел.