Военные пацаны - Андрей Ефремов

– Согласен, Апти-ходжа, – ответил Ризван, внутренне почувствовав, что глава все же идет с ним на контакт. – Так вы хоть нарисуйте или так объясните, где его дом находится.

– О нашем разговоре никто не будет знать, – добавил Салауди.

Ризван одобрительно посмотрел на своего зама.

Участковый вновь бросил взгляд на старика, в ответ тот слегка кивнул…

Эжиева взяли без шума, в сарае, за огородом.

Посадив задержанного в салон бронированного «УАЗа», группа немедленно выехала. Но информация о его задержании тут же просочилась и к родственникам ингуша, и в Назрановский райотдел милиции. А также по ходу движения колонны на пост «Вязьма-10».

Всю недолгую дорогу Салауди, сидящий в «Жигулях», сосредоточенно перебирал четки и изредка, сам того не замечая во время внутренней молитвы, шевелил губами. Около одиннадцати часов, приближаясь к знакомому ингушскому посту, он вынул из бардачка сопроводительные документы, чтобы предъявить их для регистрации. Достав из кармана, на всякий случай сверху приложил постановление о задержании Эжиева:

– Показать, не показать… – произнес он задумчиво.

Это были последние слова в его жизни: сквозь лобовое стекло в левую сторону груди вонзилась автоматная пуля, следующая сразила водителя.

Машина, зашлепав пробитыми скатами, съехала в кювет, в левый борт кабины втерся ехавший позади «УАЗ» с пробитым двигателем – тяжело раненный водитель этой машины не смог справиться с рулевым управлением. Безжизненное тело Салауди уперлось плечом в дверь, ничего не выражающие остекленевшие глаза продолжали изучать печать на документе.

Завязалась перестрелка.

По автомобилям стреляли люди в гражданской одежде и в масках. Как они возникли по обочинам дороги между постом и машинами, никто из колонны так и не понял. Отчаянная перестрелка велась минут десять, при этом потери понесли обе стороны.

Командир запоздало схватил микрофон радиостанции, с силой сжал тангенту:

– «Самара» сто двадцатому!

– На связи «Самара».

– Нападение на нашу колонну у десятого поста… похоже на засаду! – В открытом эфире запрещено сообщать количественные потери. – Есть «двухсотые» и «трехсотые»!

– Высылаю помощь! Известно, сколько нападавших?

– Было восемь-десять, сейчас меньше!

Отбросив микрофон в сторону и заменив магазин, Ризван возбужденно крикнул водителю:

– Езжай на них!

Люди, находившиеся в засаде, вероятно, не ожидая такого поворота событий, прекратили стрельбу и, не подбирая своих раненых и тела убитых товарищей, стали пятиться к блокпосту: «УАЗ» с виду обыкновенный, но пули его отчего‑то не берут.

По мере приближения бронированной машины, пользуясь затишьем, к людям в масках также подбежали и милиционеры с поста. Им удалось прекратить боестолкновение. Начались попытки сторон разобраться в инциденте и уладить ситуацию.

Группа ингушских милиционеров перемешалась с гражданскими лицами, все подошли вплотную к остановившемуся омоновскому «уазику»:

– Отпустите Эжиева!

– Вам лучше уйти, вы пролили кровь, – крикнул в ответ Ризван в автоматный лючок в толстом бронированном стекле. – Сейчас наши приедут, давайте не будем убивать друг друга! – Из отверстия выглянул ствол автомата. К машине командира подошли и оставшиеся в живых трое чеченцев.

Разгоряченные перестрелкой милиционеры, уже кровные враги, не замечая своих ран, все же продолжают производить попытки загладить конфликт:

– С вашим человеком ничего не будет…

– …Это уже не в первый раз!

– Следователь разберется…

– Пусть передадут дело нам, наши разберутся!

– Эжиев совершил преступление в Грозном, значит, по закону там и должны с ним разбираться…

– Мы знаем наш закон!

Почти одновременно, с противоположных сторон, к посту подъехали еще две милицейские машины. Со стороны Чечни – «УАЗ», из Ингушетии – «Нива».

На пару секунд опередив людей из «Нивы», стремительно выскочили люди из «УАЗа»: один из них молча прикладом автомата нанес удар в лицо ингушскому милиционеру; сразу же поднялась беспорядочная стрельба в воздух и на поражение. Все участники конфликта что‑то кричали, но за оглушительными автоматными выстрелами никто никого не слышал – мертвые с обеих сторон тем более.

Не сдержавший своих эмоций, как и все, распалившись от вида крови и тел умерших, гордый Ризван, забыв про осторожность, распахнул бронированную дверь, не целясь выстрелил в сторону ингушей, и тут же его тело, сраженное ответной автоматной очередью, безвольно вывалилось из кабины.

Глаза невозмутимого Салауди продолжали безучастно рассматривать текст документа – «Постановление о приводе подозреваемого по ст. 158 ч. 2 УК РФ»[8]…

* * *

– …Да-а, – произнес Влад, – дивные дела в имагате Галгайче[9]твогятся.

Ингуши промолчали. Владислав выудил из нагрудного кармана насквозь промокшую пачку сигарет, состроил огорченную мину:

– Ну-у, все пгомокло! – Его тут же угостили сухой сигаретой, дали прикурить. – А у меня одноклассник чеченец был, Хизигом звали, лучший дгуг… – Аккуратно, чтобы не помять, сунул мокрую пачку обратно в карман, авось еще кто‑нибудь проедет.

– Это где?

– У нас, дома. Мать с отцом умегли, и он в Ггозный уехал с семьей. Хогоший мужик был.

– Когда уехал?

– А пегед самой войной. Кто ж знал, что так будет, и где он сейчас?.. Джават Исмаилов тоже… вообще‑то он дагестанец.

– Да-а…

В это время к бэтээру подъехал «уазик» с Топорковым и группой сопровождающих его бойцов. Водитель машет рукой, подзывает:

– Вла-ад!

– Ну, ладно, мужики, бывайте, наш козел с пговегкой пгиехал. Стгеляли бы – не пгиехал бы. – Уже собираясь выходить из машины, вспомнил: – Ах, да, кстати, Гоме сегная мазь нужна, в следующий газ пгивезите, пожалуйста.

– А зачем тебе серная мазь?