Манускрипт всевластия - Дебора Харкнесс

— В чем дело, Диана? — Тревога за меня вытеснила хищника прочь.

Снова водоворот красок — зеленое, коричневое, синее, золотое. Листья кружились на воде, падали сверху. Выгнутый отполированный лук лежал рядом со стрелами и полупустым колчаном. Я протянула руку, и натянутая тетива врезалась мне в ладонь.

— Мэтью, — предостерегла Изабо, нюхая воздух.

— Да, я тоже чувствую, — проворчал он.

Он твой, сказал чей-то голос. Не отпускай его.

— Я знаю, — нетерпеливо бросила я.

— Что ты знаешь, Диана? — Мэтью сделал шаг в мою сторону, но Марта опередила его.

— Оставь ее, — прошипела она. — Дитя не на этом свете.

Не на этом и не на том. Я терзалась между горем от потери родителей и сознанием, что Мэтью скоро тоже уйдет.

Будь осторожна, предупредил голос.

— Поздно. — Я с размаху ударила по луку, переломив его надвое. — Слишком поздно.

— Что поздно?

— Влюбилась я в тебя, вот что.

— Быть не может, — проговорил Мэтью. Было очень тихо, только огонь трещал. — Так быстро?

— Вампирское отношение к времени, — пробормотала я. Смесь прошлого с настоящим продолжала морочить меня, но собственническое слово «любовь» показывало дорогу в нужное место и время. — У нас, чародеев, нет в запасе ваших столетий, вот мы и спешим. Сара говорит, что моя мать полюбила отца с первого взгляда, а я тебя полюбила с тех самых пор, как чуть не огрела веслом на городской пристани Оксфорда. — Кровь в моих жилах начала тихонько гудеть. Марта, видимо, тоже услышала это и напугалась.

— Ты не понимаешь. — Казалось, что Мэтью вот-вот переломится пополам, как мой лук.

— Нет, понимаю. Конгрегация будет чинить мне препятствия, но не им указывать, кого я должна любить. Когда у меня отняли родителей, я была ребенком и поневоле слушалась взрослых. Теперь я взрослая и буду драться за Мэтью.

— Увертюра Доменико — ничто по сравнению с тем, чего можно ждать от Питера Нокса. Сегодняшний визит был попыткой наладить отношения, дипломатической миссией. Ты не готова к борьбе с Конгрегацией, какие бы мысли тебя ни посещали на этот счет. И если ты даже начнешь войну, что за этим последует? Старая вражда вспыхнет с новой силой и выдаст нас людям. От этого может пострадать и твоя семья. — Мэтью резал по живому, чтобы заставить меня одуматься, но ничто не могло перевесить моего чувства к нему.

— Я люблю тебя и не собираюсь сдаваться. — В этом я тоже была уверена.

— Ты меня не любишь.

— Я сама решаю, кого, когда и как мне любить. Хватит командовать, Мэтью. Если мои представления о вампирах грешат романтизмом, то твое отношение к женщинам нуждается в решительном пересмотре.

Не успел он ответить, на кушетке завибрировал телефон. Мэтью выругался по-окситански — должно быть, не слабо, поскольку даже Марту шокировал — и схватил свой мобильник.

— В чем дело? — спросил он, не сводя с меня глаз.

На том конце что-то забормотали. Изабо и Марта обменялись встревоженным взглядом.

— Когда? — грянул, как из ружья, Мэтью. — Взяли что-нибудь? — Я сморщила лоб, слыша, как он разгневан. — Ну, слава богу. Повреждения есть?

В Оксфорде что-то случилось — видимо, кража. Хоть бы не Олд-Лодж ограбили.

Мэтью, выслушав ответ, провел рукой по глазам.

— Еще что?

Новая пауза. Мэтью отошел к огню, взялся за каминную полку.

— Вот тебе и дипломатия. — Он тихо выругался и добавил: — Через несколько часов буду. Сможешь приехать за мной?

Значит, мы возвращаемся в Оксфорд прямо сейчас. Я встала.

— Отлично. Позвоню, когда пойдем на посадку. И вот еще, Маркус: узнай, кто входит в Конгрегацию помимо Питера Нокса и Доменико Микеле.

Питер Нокс? Кусочки пазла начали складываться. Неудивительно, что Мэтью мигом вернулся из Шотландии, узнав от меня, кто тот колдун в твидовом пиджаке. И что теперь он так старается меня оттолкнуть. Мы собрались нарушить закон, за соблюдением которого Нокс как раз и следит.

Мэтью закончил разговор и сжал руку в кулак, точно намереваясь задать каминной полке как следует.

— Это Маркус. Кто-то пытался проникнуть в лабораторию. Надо лететь в Оксфорд. — Глаза у него были совершенно мертвые.

— Все в порядке, надеюсь? — Изабо бросила на меня обеспокоенный взгляд.

— Нашу систему безопасности они не одолели, но мне нужно поговорить с руководством и позаботиться, чтобы новая попытка не оказалась удачной.

Я не видела смысла в его словах. Ведь это хорошо, что взломщики не прошли внутрь? Зачем же так сокрушенно качать головой?

— Кто это был? — спросила я.

— Маркус точно не знает.

Странно, учитывая вампирское обоняние.

— Люди?

— Нет.

Снова односложные ответы. Досадно.

— Пойду соберу вещи. — Я пошла к лестнице и остановилась, услышав от Мэтью:

— Ты остаешься здесь.

— Я хочу в Оксфорд. С тобой.

— В Оксфорде сейчас небезопасно. Когда ситуация изменится, я вернусь.

— Ты только что сказал, что мы едем вместе! Определись наконец, Мэтью. Чего я, собственно, должна опасаться? Манускрипта и чародеев? Питера Нокса и Конгрегации? Доменико Микеле и вампиров?

— Ты что, не слышала? Меня, вот кого.

— Слышала, но ты что-то скрываешь. Раскрывать тайны — работа историка, и у меня это хорошо получается. Нет, — прервала я открывшего было рот Мэтью, — не надо мне оправданий и уклончивых объяснений. Лети в Оксфорд, я остаюсь здесь.

— Принести тебе что-нибудь сверху? — спросила Изабо. — Возьми пальто — люди будут удивляться, если ты полетишь в одном свитере.

— Только ноутбук. Паспорт у меня в компьютерной сумке.

— Сейчас принесу. — Я, желая передохнуть немного от де Клермонов, взлетела по лестнице и обвела взглядом комнату, пропитавшуюся Мэтью насквозь.

Серебристые доспехи мерцали в огне камина. Я смотрела на них, и в голове у меня с быстротой комет проносились какие-то лица. Бледная женщина с огромными голубыми глазами и милой улыбкой. Еще одна — решительная, плечистая, с твердо очерченным подбородком. Мужчина с ястребиным носом, терзаемый болью. И другие, много других, но среди них всех я узнала только Луизу де Клермон. Она держала руку перед глазами, с пальцев капала кровь.

Усилием воли я прогнала видение. Меня била дрожь. В анализе ДНК указывалось, что такие явления вполне вероятны, но очень уж неожиданно они накатили. Совсем как полет в объятиях Мэтью прошлым вечером. Как будто кто-то вытащил пробку, и магия, освобожденная наконец, вырвалась из бутылки.