Кулинар - Александр Варго

«Ты, придурок, — собирался сказать Чинарский, увидев Коршунова, — ну-ка быстро развяжи нас». Но рот оказался заклеен какой-то гадостью. Поэтому он смог только помычать, как недоеная корова.

Коршунов улыбнулся. На линзах его очков блеснул солнечный зайчик. В его улыбке не было ничего человеческого. Он смотрел на двух привязанных к стульям людей, как на манекены, выставленные в витрине бутика. Явно любовался проделанной работой.

«Как же я мог так лопухнуться?» — подумал Чинарский, дернувшись на стуле.

— Скоро я вернусь. — Коршунов снова растянул губы в улыбке. — Вам придется подождать до вечера. Вы первыми увидите фотографии моего десерта. Сможете его по достоинству оценить. Это будет замечательный торт. Из трех коржей, с фисташковой посыпкой и цитрусово-портулаковым кремом. Жаль, — бесцветным голосом добавил он, погасив улыбку, — потом придется вас убить. Это совсем не больно. Я закопаю вас здесь неподалеку. Ночью, чтобы никто не видел.

Отвернувшись, словно Антонова и Чинарского больше не существовало, он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

* * *

«Ну что, мудак, вляпался?» — Чинарский вперил в Антонова выразительный взгляд.

Художник сидел, обмотанный веревками, как гусеница в коконе. Он даже не мог пожать как следует плечами.

«Ну и сдохнешь здесь, в Новопрудном, как последнее дерьмо», — зыркнул Чинарский глазами.

Ему вдруг надоело ругаться, тем более что никто его не слышал. Нужно было подумать, как отсюда выбраться. А сделать это нужно было как можно скорее. Кулинар собирается готовить новое блюдо. Понятно из чего, вернее, из кого. Если они успеют, то могут ему помешать.

Наклонив голову к груди, Чинарский напряг запястья, крепко стянутые за спинкой стула, но шнур не поддавался.

Антонов с интересом и надеждой в глазах наблюдал за ним.

«Чего глядишь, тоже попробуй», — промычал Чинарский через пластырь, но Антонов только наморщил лоб. Он ничегошеньки не понял.

«Мудак ты, мудак», — промычал Чинарский, делая глубокий вдох-выдох. Как он был зол на него! И на себя тоже. Не хрена было посылать алкаша следить за маньяком. «Сам виноват», — начал корить себя Чинарский.

Прошло около часа. Предприняв еще несколько бесплодных попыток освободиться, Чинарский решил действовать не руками и ногами, которые были крепко примотаны к стулу, а головой. Не в буквальном смысле, естественно. Хотя почему бы и не в буквальном?

Восстановив дыхание, он принялся обследовать взглядом комнату. Собственно, особенно обследовать было нечего. Напротив двери — окно, перед которым стоял тяжелый старинный стол, полено на полу, от удара которым сильно ломило в затылке, зеркало по левую руку — вот, пожалуй, и все. Да еще два придурка, примотанных к стульям.

Он посмотрел на художника. У того было лицо приговоренного к смерти. В общем-то, так оно и есть. Чинарский не сомневался, что кулинар выполнит свое обещание, когда вернется. Но перед этим он убьет еще кого-нибудь. «Господи, он сказал „три коржа“, — вспомнил Чинарский, — три!» Посмотрев в окно, он увидел, что солнце перевалило за полдень.

Окно. Если добраться до него, можно попробовать разбить его головой. Возможно, услышат соседи.

Он попробовал подскочить на стуле, чтобы сдвинуть его с места. Стал помогать себе ступнями ног, упиравшимися в пол. Ему удалось сдвинуться на пару сантиметров. Это его окрылило. Если дальше так пойдет, часа через два он допрыгает до стола. Как зайчик. Прыг-скок, прыг-скок. Только бы не свалиться вместе со стулом: подняться не будет никакой возможности.