Дикари. Дети хаоса - Грег Гифьюн

Мексика. У большинства она вызывает мысли об изолированных курортах, туристических городах, красивых пляжах, разнообразии цветов, энергичных, выносливых людях, коктейлях «Маргарита», еде, границе, отпусках или побегах, новостных репортажах о нелегальной иммиграции, студенческих историях, протеиновых батончиках «Уайлдбар», а также расистских, почерпнутых из дешевых фильмов и мультиков, не соответствующих действительности образах страны и людей. У меня о ней другие мысли. Мои мрачнее, они безмолвны, как утопающие в гравии кладбища, как кости и песок старых пустынь, беспомощно жарящиеся под древним солнцем. Подобны чему-то, медленно тлеющему у самой поверхности, постепенно поглощаемому огнем, еще не успевшим разгореться. Это — оранжевое свечение, скользящее по сигаретной бумаге, пожирающее ее неторопливыми волнами при каждой размеренной затяжке через плотно сомкнутые губы. Мои мысли поглощают меня не целиком, а агонизирующими мелкими фрагментами.

Пока я лежал, потеющий и вымотанный, на убогой кровати дешевого отеля, в открытое окно лились звуки и запахи, вибрации и грехи города. Стены были обшарпанными и потрескавшимися, в пятнах от воды и бог знает чего еще. Полы — пыльными, потертыми и неровными, а потолки низкими и напоминающими закрытую крышку гроба. Ванная в этом приземистом двухэтажном отеле была лишь одна на этаж, хотя прямо в номере, у изножья кровати, находилась отдельно стоящая раковина. Никогда не видел ничего подобного. Несколько минут назад я побрызгал на лицо и шею водой, но жара была такой сильной, что я уже покрылся новым липким слоем пота.

К счастью, мой полет прошел без происшествий, и после приземления в Сан-Диего я сел на междугородный автобус до Сан-Исидро, а затем добрался на такси до границы. Оказавшись там, всего с одним чемоданом, я решил продолжить путь пешком. Я прошел через турникет, и скучающий мексиканский офицер задал несколько рутинных вопросов, быстро проверил мой багаж и пропустил. За зоной досмотра меня поджидала очередь из такси, но я решил передвигаться пешком. Последовав за толпой, состоящей в основном из туристов, я миновал торговый центр, известный как «Плаза Вива», затем пересек пешеходный мост через Тихуана-Ривер, полюбовавшись по пути огромным мексиканским флагом. На другой стороне я продолжил держаться толпы, двинулся на запад по Ферст-стрит, мимо музея восковых фигур и нескольких сувенирных лавчонок. Примерно через полмили добрался до суетливой, гремящей фанфарами улицы Авенида Революсьон, заполненной магазинами, ресторанами, барами и другими туристическими достопримечательностями.

Ощущая себя преступником, проникшим в чужой дом с одними лишь дурными намерениями, я продолжил путь, двигаясь медленно, но верно по шумным и многолюдным улицам, мимо туристов и местных жителей, удаляясь от более оживленных районов в сторону менее посещаемых частей города. Тревога и дискомфорт волнами накатывали на меня. Я ощущал себя здесь чужим, в этом месте мне нечего было делать. Но чем менее благополучными становились окрестности и более оживленным транспорт, тем ближе я чувствовал себя к своей цели. Яркие достопримечательности, привлекающие толпы туристов, уступили место уличным торговцам, больше ориентированным на местных жителей и тех, кто обитал в тени. Тех, кто жил в Тихуане или приехал сюда не для того, чтобы ходить по магазинам и развлекаться на вечеринках. Тех, кого я искал и к которым, как мне казалось, я теперь принадлежал. Я проходил мимо будок чистильщиков обуви и более ветхих и захудалых баров и ресторанов, и рубашка у меня уже покрылась пятнами пота. Тележки и прилавки под открытым небом, где продавалась различная еда, наполняли воздух ароматом специй и жареного мяса. Но я не собирался есть, мне нужно было лишь найти место, где можно остановиться и сориентироваться. Даже архитектура изменилась. Здания с преимущественно плоскими крышами становились все более обшарпанными. Вместо ярких неоновых вывесок и счастливых улыбающихся людей мне все чаще встречались грязное белье, свисающее с металлических перекладин или из окон, и усталые, безрадостные лица. Бездомные, сидящие сгорбившись на углах и вдоль узких, грязных переулков, следили за мной мертвыми глазами, когда я проходил мимо, притворяясь, что не замечаю их.