Дикари. Дети хаоса - Грег Гифьюн

Дневной свет сочился сквозь узкую щель между занавесками. Я не мог вспомнить момент самого пробуждения, но в какой-то момент осознал, что лежу на животе, и слюна, собравшаяся в уголке открытого рта, стекает на подушку. Покашливая, я приподнял голову и вытер губы тыльной стороной руки. На этот раз я с благодарностью встретил это ощущение полной разбитости. С довольным стоном перевернулся на спину и попытался коснуться Джанин. Но рука нащупала лишь мятую простыню.

Я сел, протер сонные глаза и огляделся. Дождь закончился. Коробка из-под пиццы, пластиковые контейнеры из-под салата, документы и брошюра по-прежнему лежали на столе.

Джанин исчезла.

Я представил себе, как она тихонько одевается в сумерках раннего утра. Наверняка она испытывала смущение и уже пожалела о случившемся. А может, она, так же как и я, просто терпеть не могла те неловкие утренние моменты и еще более неловкие прощания. Я все еще ощущал на себе ее запах, а на языке ее вкус, слышал ее страстный шепот и стоны, видел и чувствовал ее рядом со мной, ее обнаженное, теплое, блестящее от пота тело. Какое-то время я лежал и вспоминал ощущения, которые испытывал будучи у нее между ног, во рту, между грудей. Вспоминал, как мы бурно, почти неистово занимались любовью, лаская друг друга руками, губами и языками. Вспоминал, как ее большие карие глаза смотрели на меня с испепеляющим голодом, страстью и далекой, но неумолимой тоской. Вспоминал в этих чудесных влажных глазах себя. Вспоминал, как изливал в нее все свое одиночество и похоть. Как менял их на ее собственные. Как она изгоняла демонов из моей плоти, настойчиво обвиваясь вокруг меня. Вспоминал, как крепко держал ее. Будто без нее я бы умер, что, возможно, и произошло.

Потом мы лежали в приглушенном свете, прижавшись друг к другу, измотанные, мокрые от пота, и слушали, как ливень сменяется тихой, успокаивающей моросью. Я не говорил и не думал ни о чем, кроме как о том особенном моменте, том единственном мгновении, когда все было мирно, спокойно и в гармонии со Вселенной. Я гладил ее лицо и волосы, ощущая на себе ее медленное и ровное дыхание, а ее нежная рука покоилась у меня на груди, возле шеи.

Я был в разводе уже десять лет, и, хотя с тех пор я спал с несколькими женщинами, воспоминания о Триш всякий раз вторгались в мои мысли. Может, потому, что я все еще любил ее — или убеждал себя, что любил. А может, потому, что с другими женщинами я не испытывал ничего того, что испытывал с ней. Но на этот раз все было иначе. Мысли о Триш пришли мне в голову, лишь когда я проснулся на следующее утро, снова наедине со своими призраками и их непрестанными требованиями.

У меня не было секса уже несколько месяцев, и даже после горячего душа усталые мышцы давали о себе знать. Борясь со множеством противоречивых эмоций, я переоделся в чистую одежду, выписался из мотеля и поехал в офис «Вестерн Юнион», откуда перевел пятнадцать тысяч на свой текущий счет, двадцать — Триш в качестве неожиданного аванса на учебу дочери в колледже, а затем, как и обещал, почтой отправил Джиллиан тысячу наличными. Оставшиеся четыре тысячи я решил взять с собой в Мексику. Мне сказали, что расходы мне возместятся, но пока мне потребуются наличные, и, вполне возможно, что в большом количестве.

Через час Нью-Бетани пропал из зеркала заднего вида, вернулся в прошлое, где, как я надеялся, он и останется. Затем я оказался в бостонской кофейне, рядом с Фанейл-холл и неподалеку от Говермент Сентер. У меня оставалось еще три часа до полета в Сан-Диего, и вместо того, чтобы убивать время блуждая по аэропорту Логан, я нашел место, где мог просмотреть документы и заметки, которые предоставила мне Джанин.

Мне было интересно, чем она занята в данный момент.