Руна - Кристофер Фаулер

Фрэнк Дрейк возвращался домой, крутя педали велосипеда по пустынным улицам города и нутром ощущая смутную тревогу. Он уже начал сожалеть о том, что вообще просмотрел ту видеокассету, пусть даже и в отраженном виде. После традиционных предупреждений о защите авторских прав на экране высветились какие-то хаотично разбросанные закорючки, точь-в-точь как в некоторых старинных книгах Дороти, хотя возникшие на заднем плане образы вскоре приобрели гораздо более знакомые очертания. Ему было непросто поверить в то, что эта кассета, как заявила Грэйс, может таить в себе некую смертельную угрозу, однако было в просмотренных им сценах и нечто такое, что даже сейчас продолжало бередить его подсознание.

В это время суток потемневшие здания фабрик и складские помещения слева от шоссе походили на опустевшие многоквартирные дома, соседствующие с ними громадные рекламные щиты явно доминировали над убогим городским пейзажем, а красочные товары, изображенные на них, резко контрастировали с фигурами спавших прямо под ними и явно обделённых судьбой мужчин и женщин.

Скользя взглядом по поблескивающему под колесами асфальтовому покрытию, Фрэнк почувствовал, что сзади на него надвигается какая-то громада, и вскоре милю него в направлении Нью-Ковент-Гардена промчался огромный грузовик с прицепом, который столь круто вписался в поворот, что даже вынудил Фрэнка заехать на бордюрный камень. Ударив по тормозам и двигаясь юзом вплоть до полной остановки, Фрэнк что-то разгневанно прокричал вслед водителю, однако звук его голоса потонул в оглушающем грохоте ревущего мотора. Наклонившись вперед, он проверил состояние укрепленной на руле фары — вроде бы уцелела.

Шофер явно его не заметил. “Ну что ж, довольно типично, — подумал Фрэнк. — Номер-то германский”. Вообще это была самая скверная часть его обычного маршрута, поскольку на этом шоссе водители вели себя так, словно дорога принадлежала им одним. Между тем он вполне мог и погибнуть. Вырулив на середину проезжей части, Фрэнк уселся на велосипед и снова надавил на педали, взяв курс на светившиеся в пелене дождя огни “Девяти вязов”, служившие еще одной вехой на пути к дому.

Джон Мэй изучал досье на Гарри Бакингема. Захлопнув наконец картонную папку, он вернул ее Джэнис.

— Сначала его отец, затем его секретарша, потом партнерша отца и теперь вот подружка, — проговорил он. — И меня совершенно не интересует то обстоятельство, что алиби этого парня прочнее бронированного сейфа. Я хочу, чтобы его доставили в участок и посадили в камеру. Не важно, под каким предлогом это будет сделано, просто я хочу, чтобы, до тех пор пока мы не разберемся с этим делом, он посидел под замком.

— Хотите, чтобы я прямо сейчас отправила за ним кого-нибудь из наших парней? — По звонку Мэя Джэнис только что вошла к нему в кабинет. Участие в расследовании этого дела и так удвоило ее рабочую нагрузку, и в данный момент ей меньше всего хотелось заниматься еще и арестом Бакингема.

— Ну ладно, можно подождать до утра, — сказал Мэй, глянув на свои наручные часы. Через десять минут начинался новый день, вторник. По крайней мере, хоть в служебных помещениях царила благодатная тишина, поскольку небольшая группа ночных дежурных осталась на нижних этажах.

— Скажите честно, вы ведь не считаете, что он и в самом деле стоит за всем этим? — спросила Джэнис. Последние пять часов она обобщала результаты бесед с директорами магазинов, торгующих видеокассетами, однако результат оказался обескураживающим, ничего нового ей установить не удалось. Джэнис нравилось работать по ночам, тогда как; Мэю, казалось, был совершенно чужд энтузиазм молодости. Он вдруг почувствовал себя страшно усталым и, несмотря на царившую в комнате прохладу, чертовски захотел залезть под душ.

— Бакингем по уши увяз в этом деле, они почти не общались с отцом, и, судя по всему, недавно его бросила невеста. Однако при всем при том он скорее лишь жертва, а не преступник. И все же, пока он на свободе, у злоумышленников остается простор для деятельности.

— С секретаршей у него ничего не было, — заметила Джэнис. — Кстати, чем завершился осмотр квартиры Хилэри Мэйсон?

— Отпечатки пальцев принадлежат только ей. Ковер в гостиной съехал в сторону, как будто в него кто-то упирался ногами. Она либо упала на оконное стекло, что представляется весьма маловероятным...

— Почему?

— Оконные стекла были укреплены дополнительными стальными рейками, так что так просто их не разобьешь. Скорее всего, она с размаху выбросилась в окно, машинально сдвинув ногой ковер.

— Что-то пока не улавливаю, — сказала Джэнис. — Ведь если человек хочет выброситься из окна, то он предварительно его открывает.

— Ну ладно, это не так уж важно. Мы обнаружили кое-что более существенное. — Мэй извлек из кармана связку ключей, отпер нижний ящик письменного стола, достал из него пластиковый пакет на “молнии” и осторожно положил его перед Джэнис. По очертаниям предмета, находящегося внутри пластикового пакета без какой-либо этикетки, она сразу догадалась, что это видеокассета.

— А откуда вам известно, что это одна из “зараженных” пленок?

— Стопроцентной гарантии, конечно, у меня нет, однако я полагаю, что это именно так. Она находилась в видеомагнитофоне покойной и успела отмотаться до конца. Парни из криминалистической лаборатории собираются завтра разобрать ее на части и просканировать содержимое. Надеюсь, к середине дня мы уже получим ответ.

— Есть какие-нибудь намеки на ее происхождение? Мне лично она представляется самой обычной видеокассетой с пленкой шириной в три четверти дюйма. — Джэнис взяла пакет и принялась изучать лежавшую внутри кассету. Потом взвесила ее на ладони. — Какая легкая!

Мэй указал на серию цифр, напечатанных слева на торцевой части кассеты.

— Она рассчитана всего на двадцать минут. Подобные кассеты не предназначаются для широкого употребления и обычно используются средствами массовой информации и рекламными компаниями для записи коммерческих роликов и пресс-релизов.

— Ну, это уже хотя бы немного сужает диапазон поисков.

— Увы, нет. В настоящий момент в ходу несколько миллионов подобных кассет. — Он искоса глянул на Джэнис. — Бог мой, мне не терпится прямо сейчас посмотреть, что на ней записано. А вам?

— Мне тоже, но этого мы делать все же не станем. — Она встала из-за стола. — У вас усталый вид. Кофе хотите?