Страж водопоя - Эдуард Веркин

– Если он старый, почему о нём ничего не известно? Почему раньше его не нашли? – задумчиво спросил отец. – Если он вырос уже до красных глаз, то ему никак не меньше…

– Потому что они животные! – снова скрипнула зубами Светка. – Они приводили своих детей чудовищу! Сами приводили! Бараны! И никто не поднял голову! Бараны!

У меня лучшая в мире сестра.

– А как же Лисин? – напомнил я.

– Полубаран. И один на весь город. Один! На пять тысяч.

Лес вокруг. И реки. Везде лес и реки.

– В прошлый раз и вообще никого не нашлось, – напомнил я. – А в позапрошлый двое…

– Мало число тех, кто вышел из ряда вон, – изрёк отец. – Но пока есть они, не рухнет небесный свод.

– Полчеловека – лучше, чем ничего, – согласился я. – Значит, не всё потеряно.

– Ты прав, сын, – согласился отец. – Полчеловека лучше. Нас мало. Но когда пробьёт урочный час, понадобятся все, способные держать оружие. Кто не дрогнет перед наступающей тьмой, кто уже смотрел ей в глаза. Этот Лисин из тех.

Любит отец подпустить пафосу. Старая школа. И книга, которую он сочиняет, тоже пафосная. «И простёр руку свою, и поразил зловещего огнедышца в зобы саблею булатной…» А мне нравится. Тогда всё было честней и понятней.

– У него ещё два сына, – напомнил я. – У Лисина. Один неплохо водит, второй инженер.

– Тем более, – кивнул отец. – Мне нравится этот человек. Судьба пыталась его сломить, но он лишь закалился.

– Ничего он не закалился, – возразила Светка. – Сломался, как карандаш.

– Сломать можно всех, – в свою очередь, возразил отец. – Нет тех, кто не ломается. Но на месте слома кости делаются лишь крепче. Под ударами молота родится сталь…

И ещё несколько мудростей выдал. Отец обожает говорить красиво, особенно когда всё уже закончилось и опасности нет. Но про Лисина я с ним согласен. Лисин, кажется, из тех.

– А кого-то и ломать не надо, – никак не могла успокоиться Светка. – Кто-то и сам готов с распростёртыми объятиями. «Семиклассник школы номер 12 города Н. продал душу дьяволу за смартфон шестого поколения»!

– Человек, говорю вам, слаб, – поучительно повторил отец. – Человек трудно жил и трудно живёт, он сгорблен под тяжестью дней и раздираем страстями, он хочет помощи. Он хочет помощи, хочет, чтобы его услышали, и тут начинает звучать вкрадчивый тихий голос…

Отец лирически вздохнул.

– Их надо воспитывать, – сказал я. – Каждый день, каждый час, бить по голове и объяснять, бить и объяснять.

– С той стороны воспитатели не хуже, – заявила Светка с заднего сиденья. – Что ты можешь предложить, Марсик? Каждое утро по сусалам? Царствие Небесное? Но это потом и лишь тем, кто будет себя хорошо вести. А красноглазые предлагают сразу, вот сейчас, за две минуты, а оплатить можно у кассы. И все готовы, и все бегут!

– Не все бегут, – напомнил я. – Некоторые всё-таки шагом.

– Зло слишком притягательно для них, – многоумно сказала Светка. – Вниз катиться гораздо легче, чем подниматься вверх.

Это она философов начиталась, наверняка по некитовскому совету.

– Это лишь кажется, что зло ярко и интересно, – ответил отец. – Таким его часто изображают те, кто поддался его растлению. Но это не так. Зло скучно, обыденно и бесцветно. Оно глупо, и жадно, и примитивно, и не может быть по-другому.

Это правда. Норы, коряги, слизь и вонь, и сумрак, вот удел созданных стелиться. Конечно, сейчас они повылезали и распустили свои склизские щупальца…

– Зло всегда действует по проверенным схемам, – сказал отец. – Оно никогда не прокладывает новых путей.

– Точно, – согласился я. – Как этот Валерик нарисовался, так я сразу понял, что он неспроста. Да и мамаша его, Юлия Владимировна… Низкий класс. Неинтересно. Банальщина. Хоть бы раз удивили чем…

– Это из-за творчества, – сказала Светка. – Зло не может по-настоящему творить, оно способно лишь подражать и коверкать. Всем известно, Сатана есть обезьяна Бога. Поэтому всегда приходит какой-нибудь Валерик, по которому с первого взгляда видно, что он пришёл не просто так. Схема одна.

– Старые трюки – самые надёжные, – сказал отец. – Смутить современного человека гораздо проще, чем человека восемнадцатого века. Тогда все твёрдо знали, что за левым плечом чёрт, и спуску ему не давали. А сейчас не верят, даже когда он за горло берёт, грешат на отёк Квинке. И когда зло является в своём подлинном обличье, люди теряются и в ступор впадают. А вот раньше кузнец Вакула крестом да кулаком любого беса под плинтус загонял.

Отец усмехнулся, видимо вспоминая старые славные времена, когда всё было по правилам и он своим железным сапогом повергал в дрожь и в панику врагов человеческого рода. Большими партиями. Я бы поспал всё-таки.

– Красноглазый вурдалак – это классика, – сказал отец. – Я со счёту красноглазым сбился, не помнится мне, скольких на покой отправил. А в первый раз красноглазые впечатляют. Да, сын, ты абсолютно прав – ничего нового они не могут придумать. Их путь – обман, смущение, страх. И это верно, у тёмной стороны с творчеством тяжело. Я гляжу, ваша теоретическая база крепнет с каждой операцией.

Отец улыбнулся, обогнул лесовоз. Затрясло сильнее, поспать точно не получится.

– Приходится, – притворно вздохнула Светка. – Когда тебя пытаются замуровать в стену, сжечь на костре или скормить очередной болотной нечисти, начинаешь задумываться о надёжной теоретической базе.

– А как же тогда «Пир»? – напомнил я лениво. – Там вполне себе… творчество. Это сразу видно, творчество, вдохновение, всё такое…

– «Пир» – это, конечно, предупреждение, – ответил отец. – Чтобы человек увидел – и испугался. Даже я испугался. Это как веха на болоте: путник видит её и понимает – рядом трясина. И обходит стороной.

– Нелогично, – заметил я. – Зачем вывешивать предупреждение, если всем городом предаёшься поганому?

– Не бывает никогда, чтобы всем городом, – ответил отец. – Средь козлищ всегда найдутся агнцы, иначе никак. Человек слаб, очень часто он опускает руки и соглашается со злом, хотя и понимает, что творится неладное. Возможно, кто-то из работников музея был не очень доволен хозяином города. Сказать путешественникам напрямую нельзя, да и поверит кто разве в такое? А картина… Когда видишь такую картину, ты обязан задуматься.

Я снова вспомнил «Пир». Интересно, он всё-таки сгорел? Или его спасли? Не знаю, предупреждение предупреждением, но я бы не очень расстроился, если бы узнал, что «Пир» сгорел.

– Это явный знак, – продолжал отец. – Лично я, увидев эту забавную картинку, сразу всё понял.

– И я тоже всё поняла, – тут же сообщила Светка. – Я ещё раньше всё поняла, по спорынье. Спорынья просто так пшеницу не жрёт, верный признак – или стрига, или другая нечисть рядом.

– Спорынья может быть вызвана вполне себе биологическими причинами, – сказал я.