Вещные истины - Рута Шейл

А мне не хочется думать про крыс. Мне хочется думать про рыцарей.

Сильно пахнет кухней – не по-ресторанному, по-общепитовски: так пахнет не готовое блюдо, а его ингредиенты – топленое масло и жареный на нем лук, болгарский перец, курица, грибы… Матиаш ведет нас на запах, источником которого оказывается трапезная (сегодня мне хочется назвать это место именно так). Здесь чуть теплее, чем в каменном лабиринте – пылает камин – но расставаться с верхней одеждой не хочется никому. Мы разбираем пластиковые подносы и разбредаемся между островками салатов, макаронными джунглями, возвышенностями выпечки и кофейной гаванью («фазелек», читаю я, «палацсинта», «толтотт паприка», «токань по-хераньски». Токань по-хераньски!), чтобы потом, наполнив тарелки, снова собраться за столиками, будто в каком-нибудь кафетерии, куда забегаешь не столько в поисках вкусной еды, сколько ради того, чтобы погреться, и наскоро жуешь, не чувствуя, что именно – впрочем, я преувеличиваю, суп-гуляш как минимум неплох, штрудель с ореховой начинкой почти великолепен.

Почему-то я уверена в том, что Матиаш тоже ждет походящего момента, чтобы со мной заговорить. Интуиция не подводит – стоит только Ольге отлучиться за сладким, ее место занимает наш таинственный экскурсовод. От совпадения желаемого с действительным у меня екает сердце.

– Kellemes étvágyat, kisasszony Chetverğŏva^[22]!

Ах, вот даже как?

– Взаимно, господин Секереш.

Мы улыбаемся друг другу как подростки, придумавшие шутку, понятную только им двоим.

– Чтение? – Мне нравится не уточнять и нравится, что он понимает. Зубец вилки выводит на тарелке три истекающих соусом единицы. Чтение. Как и у предка. – Расскажите мне эту историю. Пожалуйста.

Матиаш непринужденно откидывается на спинку стула. Если бы у нас в руках были бокалы, сейчас он наверняка произнес бы тост. Но бокалов нет. Есть Ольга, которая, издалека обнаружив свое место занятым, меняет траекторию движения со столь смиренным видом, что я немедленно прощаю ей симпатию к Терранове и выдаю индульгенцию на все предстоящие грехи.

– А история очень проста, – доверительно говорит Матиаш. – Моя бабушка была одной из немногих, в чью хлебную лавку Секереш наведывался лично. Поэтому ночной пожар, который в конце концов эту самую лавку уничтожил, замужняя и к тому времени беременная старшей дочерью бабушка называла карой небесной, и только когда думала, что никто не слышит, вполголоса призывала всевозможные беды на голову ревнивой соперницы из булочной напротив. Кстати, девочек они родили в одну и ту же неделю, и все, кто видел младенцев этих совершенно не родных друг другу семейств, утверждали, что те похожи если не как две капли воды, то как две капли вина с одного виноградника…

– А что об этом думал дедушка?

– Святой Иштван? Сложно сказать, он всегда был себе на уме. Но когда и третий отпрыск – мой отец – вышел точной копией всем известного оригинала, дед расстелил на полу собственные портки, положил на них сырную голову, краюху картофельного хлеба, бутылку токая, связал все это узлом и ушел воевать.

На слове «портки» я понимаю, что мы общаемся на русском, причем речь венгра изобилует оборотами, несвойственными, скажем, мне или Ольге. Да вообще никому.

– Рейсте Чтения, – понимающе говорю я.

– Все, что успел, – виновато отвечает он и отодвигает стул.

Прежде чем разойтись: он – сопровождать группу, я – топтаться у него за спиной, мы успеваем обменяться шифровкой «Четвергова? – Позже».

– Боже, он такой, такой!.. – Ольга стискивает мне руку так, словно решила выжать через нее душу. – Что он тебе говорил?

Мне даже не приходится лукавить.

– Мы обсуждали портки.

– Э-э…

– И краюхи.

– Не продолжай. Странный какой-то… Ты уверена, что?.. Ох, ты только посмотри на это!

И я смотрю. Каменные ступени средневековой лестницы огибают лазурную гладь бассейна – вполне современного, разве что, думать о нем слишком холодно.

– Вода подогревается, – комментирует Матиаш. – Вы можете проводить здесь столько времени, сколько захотите. Столовая открывается в девять, двенадцать и шесть вечера. Слева от бассейна круглосуточный бар, приготовьте паспорта, если собираетесь воспользоваться алкогольной картой… Сейчас мы поднимемся в башню, предназначенную для вас. Музей с противоположной стороны, он тоже работает по расписанию, завтра утром я проведу для вас экскурсию по замку, после обеда – поездка в город. Дегустация сыра, сувенирные лавки, винный магазин… Здесь все совершеннолетние?

О да-а…

Позже, сказал он. Позже. Это слово натягивается внутри невидимой струной; что бы я ни делала, куда бы ни пошла, я задеваю ее и чувствую подергивание – будто нервный тик, нестерпимое желание почесать больное место: позже. Холодно здесь до чертиков, хоть бы протопили как следует, и вода в душе чуть теплая, и спальни… Представьте себе огромную комнату, в центре которой стоит одна только ваша кровать. Сможете заснуть? Точно? Добавьте к этому, что у вас зуб на зуб не попадает, и вы забираетесь под огромную шкуру черт знает кого, но это действительно шкура – тяжеленная, лохматая, бурая; понятно, что все работает на атмосферу, вот только атмосфера эта крайне от вас далека.

– Есения!

Я завернулась во все полотенца, какие только смогла найти, укуталась в банный халат и напоминаю тряпичную куклу. Явно не тот образ, в котором я мечтала бы предстать перед Матиашем Шандором.

– Здесь всегда так холодно?

– Здесь довольно тепло, – говорит он с недоумением. – Но если желаете…

Повинуясь пульту управления, коробка кондиционера над дверью оживает утробным урчанием.

– Сейчас станет лучше. Хотите вина?

Я хочу. Хоть оно и невыносимо кислое, с горечью и отчетливым привкусом брожения.

– Токай?

Матиаш кивает. Мы салютуем друг другу бокалами. Прежде, чем проглотить, я долго перекатываю горько-кислую жидкость на языке.

– Итак, Четвергова, – выдыхаю я вместе с предчувствием изжоги.

– Я пишу книгу о Ласло Секереше.

Он пишет книгу. Значит, начитан, грамотен и способен красиво складывать слова в предложения. Как минимум неглуп. И наверняка изрядно покопался в истории…

– Я знаю о нем почти все. Кроме того, что касается Эльзы. Она возникла из ниоткуда и ушла в никуда. И тут появляетесь вы…

– Не понимаю только, чем я могу вам…

– В день исчезновения Ласло и Эльза договорились о свидании, но она не пришла. Может быть, что-то знала о его будущем? Может, даже была частью этого заговора?

Вместо ответа я потрошу свой рюкзак и достаю из-под свертка нижнего белья уже изрядно потрепанных «влюбленных богов».