Кровавый сад - Алёна Моденская

Тётя Валя сняла прихватки, которыми держала кастрюлю, и снова ушла на кухню.

— Разве можно всё это соединять? — шёпотом спросила Тома, опасливо заглядывая в кастрюлю. На вид зелье походило на самый обычный яблочный компот с мёдом.

— А что, думаешь, корица лишняя? — спросила тётя Валя, вернувшаяся с кухни с тремя высокими хрустальными бокалами.

— Я имею в виду — святая вода, проклятые яблоки… Мёртвая вода… — Тома наблюдала, как бабуля разливала янтарный компот по бокалам. — Кстати, что за мёртвая вода?

— С похорон. Мы всегда запасаемся. — Тётя Валя деловито суетилась у серванта. — А что святая добавлена — так по-другому не выйдет. Попьёшь одной мёртвой водички и назад потом не вернёшься, так и будешь мотаться ни там, ни здесь.

— Как Дора Горина? — слабо спросила Тома, отчаянно не желая пить похоронную воду, пусть и в минимальном количестве.

— С ней всё совсем плохо. — Вальпургия Карловна установила на столе расписной металлический поднос, переместила туда все три бокала и взглядом указала на них Томе.

Тома осторожно подняла тяжёлый поднос и вопросительно посмотрела на хозяйку. Та задумчиво пошевелила пальцами, будто листая страницы, потом кивнула:

— В ванную.

— Куда? — огорошено переспросила Тома.

— Ты что, успела яблок из компота в уши напихать? Чеши давай. — И тётя Валя стала оттеснять Тому прочь из комнаты. — В спальне есть большое зеркало, да лучше в ванной всё это провернуть. Ванная — она же вроде бани, а раньше именно там обряды проводили.

Тома, ничего не понимая, мелкими шажками дошла до ванной, думая лишь о том, как не уронить поднос с бокалами. Кто-то включил свет, Тома осторожно перешагнула порог, осмотрелась. Поставить поднос было некуда — все горизонтальные поверхности заполняли разномастные баночки, бутылочки и тюбики. Ну прямо как в собственной ванной Томы.

Тётя Валя зашла следом и сразу сняла с подноса два бокала. Один протянула Роме, на третий кивнула Томе.

Тома послушно взяла бокал, а поднос у неё из рук забрала сама бабуля. Рома смотрел в свой бокал мрачно, даже как-то обречённо. Тома подумала, что ему, наверное, не стоит во всём этом участвовать, но говорить об этом вслух побоялась.

— Что, страшно? — пришла на помощь тётя Валя, легонько пихнув Рому в бок. Он в ответ лишь поморщился. — Ладно, не дрейфь. Когда ещё окажешься в ванной сразу с двумя фифами, а?

Рома в ответ криво улыбнулся. Шея у него снова пошла красными пятнами.

Тётя Валя тем временем разместила поднос на краю раковины, а прямо в слив установила высокую чёрную свечу. Потом вышла, выключила свет, вернулась и зажгла свечку. В большом зеркале отразились подсвеченные оранжевым острые лица и пляшущие по кафельным стенам тени.

— Кто умеет говорить тосты? — спросила тётя Валя, глядя в зеркало то на Тому, то на Рому. — Ладно, я скажу. За кердык Доры Гориной. Ну, будем.

И тётя Валя залпом опрокинула свой бокал. Крякнула, охнула, шмыгнула и широко улыбнулась. Тома вдохнула поглубже, резко выдохнула и тоже быстро выпила свой компот. На вкус он был как гнилые яблоки, сваренные с сахаром в болотной воде. Судя по тому, что Рома морщился, прикрывая рот рукой, он очень старался не выплеснуть зелье обратно.

— Что теперь? — икнув, спросила Тома. Кажется, самым мощным эффектом от компотика будет изжога.

— Смотри сюда. — Тётя Валя взяла поднос и устроила на нём зелёное яблоко с коричневым боком. — Клади на другую сторону свой камень.

— Зачем это? — быстро спросила Тома, не желая расставаться с лунным камушком.

— Будешь квакать, в лягушку превращу, — буркнула тётя Валя.

— А вы умеете? — испуганно спросила Тома, вынимая из кармана юбки лунный камень и устраивая его на подносе.

— Сама-то как думаешь? — проговорила тётя Валя, сосредоточенно глядя на поднос, который она начала осторожно наклонять в разные стороны.

Яблоко перекатывалось по дуге, его потихоньку догонял звонко брякающий о металл лунный камень. Тома заворожённо смотрела, как светящийся камушек прыгал по подносу, подгоняя яблоко. И думала о том, что она почему-то очень ясно поверила бабке, обещавшей превратить её в лягушку. И очень испугалась оказаться маленькой, скользкой и квакающей в каком-нибудь болоте.

Светящийся шарик бежал по кругу на подносе. Катился, как мячик. Круглый, ровный. По кругу, по кругу. Потом вдруг оказалось, что это — белоснежный человеческий черепочек, только очень маленький. Катится колобком по ободку блюда. Катится, катится, светится, след оставляет. Световое кольцо пульсирует. Господи, сейчас голова закружится.

И откуда тянет подвалом и мертвечиной? Что, опять⁈

Тома подняла взгляд, увидела в зеркале своё отражение и ещё два лица вполоборота. Это, наверное, Рома и тётя Валя. Так, а там что светится⁈

Тома резко обернулась. Нет, ей не показалось. За их спинами зияло жерло печи, а на фоне зарева висело обнажённое женское тело, подвешенное за лодыжки. Руки безвольно свесились, почти доставая до чаши, установленной внизу. Кажется, чашу наполняла какая-то тёмная густая жидкость, на поверхности которой мелькали блики от печного огня.

— Всё, досуха, — произнёс глубокий женский голос. Откуда-то появилась высокая статная женщина в длинном платье. — В печь её.

Сбоку вышла тёмная мужская фигура. Женщина забрала чашу, а мужик спустил подвешенное тело, взял его на руки, уложил на что-то вроде длинного подноса и резким движением засунул в печь, прикрыв заслонкой. Правда, перед тем, как закрыть жерло, бросил туда верёвку, на которой висело тело.

— Кто теперь тебе будет кружева плести? — насмешливо спросил мужской голос.

— Найду другую. Девок много. — Женщина, слабо подсвеченная свечным пламенем, скинула платье, взяла откуда-то кувшин и стала лить из него в чашу с кровью густое молоко.

Потом, что-то приговаривая, начала наклонять чашу в разные стороны, прямо как тётя Валя раскачивала блюдо с яблоком. Мужик тем временем тоже сбросил одежду и встал почти вплотную к женщине. Она, продолжая что-то наговаривать, подняла руки с чашей и, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, медленно облила кровью с молоком себя и мужика. Густые струи текли по телам, слабо бликуя от свечных огоньков.

Мужик наклонился и, причмокивая, слизал подтёки с шеи и плеч женщины, а она запрокинула голову, распустила волосы и звонко засмеялась.

Тому тошнило, голова шла кругом. Тьма наполнялась