Разрушь меня - Тахира Мафи

— А воздух, времена года, погода?

— Все не так плохо, как они пытаются представить. Это действительно проблема, но вызвана она отвратительным обращением с матушкой-землей. Пока еще это обратимо. — Касл повернулся ко мне, заставив сосредоточиться одним спокойным взглядом. — Есть возможность все изменить. Можно обеспечить всех чистой питьевой водой. Можно выращивать достаточно зерна, не регулируя его объемы и не позволяя генетически модифицировать в угоду производителям. Люди умирают, потому что их кормят отравой. Животные умирают, потому что их кормят отходами и держат в грязи и тесноте. Земля не родит, потому что в нее валят химикаты, отчего растения становятся опасными для нашего здоровья. Но все это поправимо.

Нас пичкают ложью, потому что вера в эту ложь делает нас слабыми и послушными. Наша пища, здоровье, жизнеобеспечение зависят от Оздоровления. Это уродует души, превращает людей в трусов, а детей — в рабов. Пришло время дать отпор. — Глаза Касла блестели, кулаки сжались от ярости. Его слова сверкали от эмоций и были тяжелыми от убеждения, четкости и значимости. Я не сомневалась, что он многих привлек на свою сторону надеждой на будущее, казавшееся потерянным, новым вдохновением в мрачном мире без перспектив. Он лидер по натуре. Талантливый оратор.

Но мне было трудно поверить Каслу.

— Откуда вы знаете, что ваши теории верны? Доказательства у вас есть?

Руки Касла расслабились, глаза стали прежними. На губах заиграла легкая улыбка.

— Что смешного?

Он чуть заметно покачал головой.

— Мне нравится ваш скептицизм. Никогда не надо верить всему, что слышишь.

Я понимаю двойной смысл его слов и ценю иронию.

— Туше, мистер Касл.

Пауза.

— Вы француженка, миз Ферраре?

Разве что моя мать.

Отвожу глаза.

— Так где же доказательства?

— Наше движение само по себе убедительное доказательство. Мы выживаем потому, что сказанное мной — правда. Пищу и припасы берем из разных хранилищ, построенных Оздоровлением. Мы нашли их поля, фермы, животных. У них сотни акров земли под зерновые. Трудятся на фермах рабы — под угрозой смерти, или у них семьи в заложниках. Основное население уничтожено либо загнано в сектора, которыми удобно управлять и круглосуточно контролировать.

Я слушала бесстрастно: еще не решила, верить или нет.

— А зачем вам я? Какая разница, здесь я или нет?

Касл остановился у стеклянной стены и указал за нее, не ответив на мой вопрос.

— Ваш Адам поправляется благодаря этим людям.

Я чуть не упала, споткнувшись, когда кинулась посмотреть. Прижавшись к стеклу, я вглядывалась в ярко освещенное пространство. Адам спит, его красивое лицо спокойно и прекрасно. Видимо, мы в медицинском крыле.

— Глядите внимательно, — говорит мне Касл. — Ни игл капельниц, ни машин, поддерживающих в нем жизнь. Он попал сюда с тремя сломанными ребрами, легкими на грани коллапса и пулей в бедре. Плюс к этому сильный ушиб почек, множественные гематомы на теле, лопнувшая кожа на запястьях, растяжение голеностопа. Он потерял так много крови, что ее не смогли бы восполнить в большей части больниц.

Силясь успокоить рвущееся из груди сердце, мечтаю только об одном — оказаться по ту сторону этого стекла и обнять Адама.

— В «Омеге пойнт» почти две сотни людей, — поясняет Касл. — Примерно половина из них обладают каким-нибудь даром.

Пораженная, я резко оборачиваюсь.

— Я хотел видеть вас в «Омеге», — говорит мне Касл осторожно и тихо, — потому что они такие же, как вы. Знайте, вы не одна.