Волшебный дом - Джеймс Герберт

Вэл с удивленной улыбкой смотрела, как Мидж раскрошила хлеб и разбросала крошки, а широкие щеки Румбо пробудили в мощной груди агента гулкий смех. Румбо вскочил на стол, сгреб с моей тарелки кожуру от ветчины и тут же принялся грызть ее, лишь временами останавливаясь, чтобы поверещать на нас. Наверное, так он пытался объяснить нам свои планы на день.

Я легонько ткнул его пальцем.

— Вчера ты не познакомился с нашими гостями. Румбо, это Вэл. Вэл, это Румбо. Он любит поесть.

— Не верится, что зверек такой ручной! — воскликнула Вэл.

— Ш-ш-ш! — предупредил я. — Не называй Румбо «зверек» — он легко обижается.

С его появления начался подъем нашего поникшего духа.

— Как же вам удалось так с ним подружиться? — Вэл положила руки на колени и покачала головой.

— Нам и стараться не пришлось, — объяснила из дверей Мидж. — Он поверил нам с самого начала. Тут все звери дружелюбны. Флора Калдиан, женщина, что владела Грэмери до нас, завоевала их доверие.

— Наверное, это была достойная женщина.

— Да.

Мидж сказала это с такой убежденностью, что я обернулся к ней.

— Расскажите мне о Флоре Калдиан, — попросила Вэл, собирая чашки и тарелки.

Румбо отскочил на другой край стола и прижал к грудке недогрызенную кожуру.

— Мы сами не много знаем, — сказал я, допивая кофе. — Знаем лишь, что она была очень старой, когда умерла, что большую часть жизни прожила в Грэмери и что слыла здесь целительницей. Нам говорили, что она умела лечить животных и людей.

— Лечить?

— Ну, я полагаю, легкие недомогания. Очевидно, она пользовалась снадобьями и внушением — не думаю, что она делала хирургические операции.

— И она жила здесь одна?

Я кивнул:

— Ее муж умер вскоре после женитьбы, погиб в последнюю мировую войну.

Вэл отнесла посуду в другую половину кухни и свалила в раковину. Я прошел за ней со своей чашкой.

— Я помою, — сказала Мидж, догнав нас и открывая кран с горячей водой.

— Хорошо, а я буду вытирать. — Вэл встала рядом и обратилась ко мне: — А ты бы позвонил Бобу и узнал, как он там.

Я посмотрел на часы и мрачно усмехнулся.

— Сейчас лишь начало десятого — для окружающего мира он еще мертв. Но мне доставит удовольствие нарушить его сон.

Только когда я взобрался по лестнице в прихожую, где висел телефон, до меня дошло, что Вэл хотелось побыть с Мидж вдвоем. Мидж почти не участвовала в нашем разговоре о Флоре, и, возможно, Вэл подумала, что она станет более общительной наедине. Несмотря на то что Вэл после подъема сияла, как солнышко (а точнее, гремела, как весенний гром), я уловил, как она раз или два бросила на Мидж хмурый взгляд. Если чего-то этой женщине и недоставало, то только не проницательности.

Я набрал номер Боба. Честно скажу, я в самом деле беспокоился, мне действительно хотелось узнать, все ли с ним хорошо.

Телефон звонил долго, прежде чем послышался голос Киви:

— Кто это? — спросила она, не скрывая раздражения.

— Это Майк. Как добрались?

— В конце концов добрались. Мой штурман проспал всю дорогу, так что я несколько раз не туда сворачивала.

— И как он?

— Поговори с ним самим.

Тут же на другом конце послышался голос Боба.

— Прости, друг, — преодолевая неловкость, сказал он.

— Ну и гад же ты!

— Да, знаю. Сам не пойму, Майк, что произошло. Я ведь немного и принял-то.

— Да еще выпил. Странно, что можешь так нормально говорить.

— А что, ночью я был совсем плох?

— Да. Разве Киви тебе не рассказала?

— Она сказала, что у меня была небольшая истерика.

— Я бы сказал иначе. Ты совершенно спятил!

— Какой-то кошмарный сон.

— Какой там сон! Ты что, совсем ничего не помнишь?

— Не много. Слегка перепугался, да?

— Ты увидел что-то внизу, на кухне. Хоть это-то помнишь?

Возникла пауза.

— Слушай, Майк, я был в бреду. Не знаю, что я там увидел, даже не помню, что спускался.

— Киви сказала, что спускался.

— Ладно, ладно, может быть. Все это, знаешь... немного туманно. Я действительно очень сожалею, что всех так переполошил. А как, м-м-м... как Мидж все это восприняла?

— О, ей это показалось чертовски весело.

— Извинись за меня, а?

— Это не сработает. — Я в отчаянии покачал головой. — Только вспомни, Боб! Как ты лежал у стены, а я сидел над тобой — помнишь, что случилось со стенами? Всю эту... чертовщину.

— Ты с ума сошел? Стены остались в порядке. Я здорово перебрал, вот и все, так что не надо преувеличивать, Майк. Мне и так плохо.

— Это не просто дурной кайф. Ты увидел на кухне что-то такое, что напугало тебя, а когда поднялся наверх, то почувствовал, что стены сжимаются.

— Ну и что? В этом ничего необычного. Я хочу сказать, всякая ерунда, вылезающая из стен, летающие в темноте чудовища — это довольно обычно, когда накачаешься гарриком.

— Ты сам сказал, что не так много принял.

— Достаточно, чтобы уловить дурные флюиды.

— Что?

Снова пауза, на этот раз долгая.

— Мне нужно лечь, — наконец проговорил Боб. — Я не так хорошо себя чувствую, как может показаться по телефону. Я позвоню тебе на неделе, Майк, чтобы лично извиниться перед Мидж. Будь здоров.

— Погоди...

Но в трубке раздавались короткие гудки. Я покрутил в голове идею позвонить ему снова, но что-то настроение пропало. Возможно, больше не хотелось давить на него. Я вернулся в кухню.

Мидж и Вэл сидели бок о бок на крылечке. Мидж положила голову на поднятые колени, руками придерживая обернутую вокруг ног ночную рубашку. Вэл прислонилась к столбу, вытянув мощные ноги на дорожку. Птички, не обращая внимания на ее грубые башмаки, клевали хлебные крошки. Услышав мои шаги, женщины прервали разговор и обернулись ко мне.

— Ну, как он? — спросила Мидж, она и в самом деле выглядела встревоженной.

— Ты бы поверила, что он ничего не помнит?

— Вполне, в это я верю, — сухо прокомментировала Вэл. — Он был ночью совершенно не в себе, так что все возможно.

— Может быть, он не хочет помнить, — предположил я.

Она насмешливо посмотрела на меня, но я больше ничего не сказал.

Мидж встала.

— Мне нужно одеться и привести себя в порядок.