Одержимость - Рамона Стюарт

Она не обернулась даже тогда, когда он неосторожно наступил на рассохшуюся ступеньку. Половица предательски громко скрипнула, раз, другой. Лоуренс понял, что Джейнин идет в сомнамбулическом сне.

Входная дверь оказалась распахнутой настежь. Он выбежал вслед за женой, содрогаясь под холодным ливнем. Но Джейнин, как будто, ничего не ощущала. Ее волосы и прозрачная ночная рубашка парусом раздувались от бешеных порывов ветра. Над головой полыхали молнии.

Лоуренс с ужасом вспомнил о ямах и камнях, оставшихся от фундамента развалившейся конюшни и хозяйственных пристроек. Он понимал, что хотя это будет настоящим шоком, но ему необходимо разбудить Джейнин.

— Джейнин! — закричал он, с трудом перекрывая ветер. — Джейнин!

Она услышала его зов и остановилась на полпути. Лоуренсу показалось, что Джейнин обернулась, хотя в темноте он видел только расплывчатые контуры ее фигуры.

— Подожди! — закричал он. — Стой.

— Ты слишком медлителен, Родерик! — отозвалась она. Потом захохотала и с вызовом добавила. — Ну-ка, поймай меня!

Джейнин пустилась бежать.

— Догоняй, догоняй! — подзадоривала Джейнин.

Лоуренс припомнил, что именно эти слова она бормотала во сне.

Он побежал. Джейнин, казалось, летела над землей, каким-то чудом огибая ямы, ни разу не споткнувшись. Она пересекла поле, а Лоуренс так и не смог догнать ее. Он уже не сомневался в конечной цели этого безумного бега. Джейнин пронеслась по мостику. Возможно, она смутно помнила, что по некоторым преданиям духи не могут пересечь ручей.

На другой стороне ручья она почувствовала себя в безопасности и победно рассмеялась. Теперь Джейнин оказалась рядом с рощей, Лоуренс отдавал себе отчет в том, что если она побежит в лес, то найти ее будет очень трудно. Возможно, на это понадобится целая ночь. Он вымок до нитки, да и Джейнин тоже. Она вполне могла подхватить воспаление легких.

— Джейнин! — в отчаянии закричал Лоуренс. — Подожди меня!

— Не догонишь! Не догонишь! — начала она, но вдруг запнулась. Молния прорезала небо, и при свете ослепительно белой вспышки Лоуренс увидел могильную плиту:

«Джаме…»

Голова Лоуренса со всего размаху ударилась о край мраморного надгробия.

Триза, служанка, придя утром в дом, обнаружила Джейнин в гостиной. Хозяйка сидела на полу в мокрой ночной рубашке, склонившись над телом Лоуренса. Каким-то чудом она умудрилась втащить его в дом. Окровавленная голова Лоуренса покоилась у нее на коленях. В остывшем камине валялась полуобгоревшая шахматная доска, а по полу были разбросаны осколки хрусталя.

Медленно подняв голову, Джейнин посмотрела на Тризу.

— Он не любил меня, — прошептала она таким хриплым голосом, что Триза едва поняла ее. — Я была ему безразлична. Его вообще не интересовали женщины. Он хотел только одного: убивать. Убивать!

Это были последние связные слова, сорвавшиеся с губ несчастной женщины.

Уильям Ф. Нолан

Звонок с того света

Когда зазвонил телефон, со дня смерти Лена прошел уже месяц. Полночь. В доме жуткая холодина, а мне, чтобы ответить на звонок, приходится вылезать из-под одеяла. Элен уехала на уикэнд. Я в доме совсем один, а телефон все звонит…

— Алло?

— Алло, Фрэнк.

— Кто это?

— Ну, меня-то ты знаешь. Это Лен говорит… Старина Лен.

Холод. Пронзительный, пробирающий до костей. В моей руке смертельно холодная пластмасса трубки.

— Леонард Стайлз умер четыре недели назад.

— Четыре недели, три дня, два часа и двадцать семь минут, если уж быть точным.

Негромкий смех. Такой же негромкий, суховатый смех который мне так часто доводилось слышать и раньше.

— Ну хватит, старина. И это после двадцати-то лет. Черт побери, ты ведь помнишь меня.

— Я считаю это дурацким розыгрышем!

— Никто и не думает тебя разыгрывать, Фрэнк. Ты там, живой, а я здесь — мертвый. А знаешь, старина, я действительно рад, что сделал это.

— Что… сделал?

— Ну, покончил с собой. Потому что… Смерть — я как раз надеялся, что она такой и будет: красивой и еще очень спокойной. Никаких стрессов.

— Лен Стайлз скончался в результате несчастного случая… Бетонное ограждение… Его машина…

— Я сам направил машину на это заграждение. Педаль в пол, ну и так далее. Стрелка спидометра, помню, застыла тогда на ста пятидесяти, когда я вмазался. Так что никакого несчастного случая, Фрэнк.

Холодный голос. Холодный…

— Я хотел умереть… И ни о чем не сожалею.

Я попытался рассмеяться и представить все это как шутку, даже смех попытался его скопировать. Мертвецы не звонят по телефону, — уверенно проговорил я.

— А я и не звоню — точнее, не в прямом физическом смысле. Просто решил воспользоваться этим средством, чтобы связаться с тобой. Ты можешь назвать это своеобразным «психическим электричеством». Будучи неким обособленным духом, я способен настроиться на твои космические волны и попасть в резонанс с этой силовой установкой. Все очень просто.

— Ну да, конечно. Раз плюнуть. И говорить не о чем.

— Я понимаю, ты, конечно, иронизируешь. Иного я и не ожидал. Но послушай… послушай внимательно, Фрэнк.

Я стал его слушать. А сам стоял посреди ночи, в холодном доме и сжимал в руке телефонную трубку. Стоял и слушал голос, вещавший мне о таких событиях, знать про которые мог один лишь Лен… Самые интимные подробности нашей дружбы на протяжении двух десятилетий. И когда он закончил, я убедился в одном: это действительно был Лен Стайлз.

— Но как… Я все еще не понимаю…

— А ты представь, что телефон — это «медиум» — силовая линия, посредством которой я способен преодолеть разделяющую нас пропасть. — Снова все тот же смешок, короткий и сухой. — А признай, черт побери, что получается похлеще, чем в спиритических сеансах со всеми этими скрещенными руками и…

Я стоял у своего стола. Потом прошел к креслу, уселся в него и попытался вобрать в себя все это темное чудо. Мираж какой-то… Мускулы мои натянулись, как струны, пальцы судорожно сжимали холодную пластмассу. Я сделал медленный вдох, впустив внутрь себя давившую на меня ночную сырость комнаты.

— Ну, хорошо… Я не верю в привидения и не собираюсь делать вид, что что-то в них понимаю, но… готов принять их. Просто должен принять их.

— Я рад, Фрэнк, поскольку действительно считаю наш разговор очень важным.

Долгая, нерешительная пауза. Затем снова послышался его голос — более низкий и чуть смягчившийся.

— Я знаю, старина, как тебе трудно живется.

— Что ты