Зов пустельги - Айя Сафина

– Хорошо. Давай договоримся, – начал Эрик, когда ступор отошел. – Ты будешь отвечать только на вопросы, которые я адресую тебе лично, окей? Вербально ли, в уме ли, я спрошу тебя «Нина, а с кем трахается Изабелла?», и только после этого ты ответишь: «Она трахается с отчимом и братом», ладно?

Нина продолжала молча сверлить Эрика ледяным взглядом. Эрик тяжело вздохнул и снял ручник.

– Черт, с собственным отчимом? И с братом? – воскликнул он скорее себе, чем Нине. – Черт возьми, Изи!

Джип вернулся в автомобильный строй.

***

– Oh, mon Dieu! Oh, mon Dieu!¹ – причитал мужчина, бродя вокруг Нины.

Длинные волосы, собранные в хвост, безупречный маникюр, приталенная рубашка, зауженные брюки. Нет, это не о Нине. Это о стилисте, который всем своим видом больше напоминал плохую копию женщины, чем мужчину. Он внимательно разглядывал волосы Нины, изредка выбирал какую-либо несчастную прядь и изрекал долгую речь по-французски. По тону было легко определить, что он возмущался. Нина же безропотно сидела на табурете, покрытая черной плащевкой с непонятным названием и силуэтом женской головы посреди букв. Ее больше не задевали презрительные взгляды и осуждающие фразы. Хорошо, что Эрик решил привести в порядок ее внешность за один день, второго она бы просто не выдержала.

– Mais qu’est-ce que c’est la?!² – снова негодовал француз, отщипнув очередную прядь.

Эрик ходил возле них, но был слишком занят телефонным разговором.

– Bon, alors!³ Этот катаклизм я бы хотел поскорее забыть! Придется постараться, ma cherie⁴, – картавил француз.

Он опрыскал пульверизатором волосы и начал активно работать ножницами и расческой с металлическим наконечником. Ох, если бы он только знал, какие ассоциации возникают в голове Нины при виде подобных инструментов! Монстры сразу начинают скрестись внутри, рисуя в воображении варианты использования острия.

Можно вогнать рукоятку расчески в глаз по самое основание и вызвать смертельный отек мозга. Или же проткнуть брюшину, повредив аорту, смерть от кровотечения в таком случае наступит всего через пару минут.

– Рыжий пигмент подчеркнем колорированием, а здесь слегка осветлим, – француз общался сам с собой.

Тонкий ствол расчески, к сожалению, не подходит для ранения крупных артерий вроде бедренной или сонной. Зато, если хорошо прицелиться и проколоть легкое хотя бы в двух местах, французишка захлебнется кровью.

– Или же обрамим челку? Нет-нет-нет! Пробор набок и естественная длина!

С парикмахерскими ножницами дело обстоит чуть сложнее, ведь они специально тупо заточены на острие, чтобы не нанести раны клиентам. Но при должном усилии они также могут нанести колотые раны в мягкие ткани живота, например…

В гостиную вошел Эрик, прервав вздохи стилиста и садистские размышления Нины.

– Ну, как ты? – спросил он у нее.

– Oh, mon Dieu! Не спрашивай! – отмахнулся француз. – Поверить не могу, что волосы можно довести до такого состояния!

Эрик переглянулся с Ниной, и улыбнулся.

– Но через пару часов, она станет прекрасной, как богиня утренней зари! Коричневатый оттенок волос граничит с мягкой рыжеватостью! Мы подчеркнем эти красноватые оттенки, и она предстанет нам в образе огненного вихря, уносящегося в загадочный мир опасной и тем более притягательной огненной стихии! А здесь мы выделим более светлые пряди, будто проблески рассвета…

Пока француз уходил в собственный выдуманный мир метафор и аллегорий, все больше используя родной язык, отчего вскоре понять его стало невозможно, Эрик сел напротив Нины.

– Придется нам с тобой немного побыть здесь. Там опять что-то стряслось, – устало сказал он, указав на свой телефон.

Нина поняла, что речь зашла о делах.

– Завтра я съезжу в офис, узнаю, что там произошло. С тобой останется Фидо.

Нина кивнула. Если честно, ей уже было все равно, она была крайне измотана. К тому же, благодаря забывчивости Эрика, она пропустила прием лекарств.

Через пару часов француз, наконец, с облегчением вздохнул. Нина едва заметила изменения, но после его манипуляций волосы действительно стали другими. Более мягкие, аккуратно уложенные. Он подстриг их до плеч, и теперь они больше не висели спутанными патлами. Настоящее преображение предстало во всей красе на свету: пряди переливались разными оттенками меди: коричневым, бурым, красноватым и даже темным золотом.

– Не забывай про маски и кондиционеры, ma cherie! – крикнул напоследок француз и исчез за дверью.

Нина устало опустилась на диван. Ей становилось все хуже. Привычное головокружение стало более навязчивым, мигрень усиливалась, а она в свою очередь рождала опасное для этого состояния раздражение.

– Я голодный, как черт! Надо чем-то перекусить. Сделаем сендвичи! С чем хочешь? Есть тунец, маринованный тофу, буженина где-то валялась… – говорил Эрик, копошась и стуча банками в холодильнике.

Нина едва слышала его слова из-за гулкой пульсации в ушах. Каждый доносившийся до нее звук отдавался эхом в голове и больно колотил по затылку. Нина чувствовала, как сознание растворялось в ноющей боли, еще чуть-чуть и она увидит своих извечных компаньонов. Мигрень – Их рук дело, таким образом Они перетягивали хозяйку в свой мир.

– Эрик, – позвала она еле слышно.

Эрик, наконец, перестал копаться и обратил внимание на Нину. Только сейчас он заметил, что Нина сильно побледнела, а кожа на лице покрылась испариной.

– Лекарства, – также тихо сказала она, задыхаясь.

Эрик тут же бросил ковыряться с упаковками нарезок и подбежал к Нине. Он рефлекторно приложил руку к ее лбу, хотя едва умел определять жар таким образом. Это был скорее жест заботы, чем осознанная помощь.

Прикосновение Эрика тут же вызвало очень яркий и бурный поток видений, который моментально перевесил чашу весов в пользу Монстров. Галоперидол, служивший своеобразной цепью, на конце которой висела Нина, а внизу завывала мрачная пропасть – обитель жутких зрелищ и измученных призраков – выводился из организма, и мозг, лишенный дозы нейролептика, ослабевал под натиском болезни подобной ржавчине. Еще немного, и безобразные Стражи сгрызут ржавеющие звенья и утащат истерзанную душу в недра мрака. В подобном состоянии Нина все больше походила на губку, впитывающую воду изо всех щелей. Картины из ниоткуда заполоняли каждый сантиметр, каждую секунду реальности. Скоро граница между мирами сотрется, и она либо впадет в кататонический ступор, либо забьется в припадке паники. Все зависит от того, что эти Твари ей покажут.