Манускрипт всевластия - Дебора Харкнесс

— Ой, Мэтью, — пискнула я.

— Хочешь знать, что я почувствую, отведав тебя на вкус? — Его голос стал до отвращения низким, почти утробным.

Он отпустил меня и тут же погрузил руки мне в волосы, упершись большими пальцами в основание черепа. От этих холодных точек по мне разливалось оцепенение. Не могла же я опьянеть от двух бокалов вина. Он, наверно, чем-то меня одурманил — как иначе объяснить полную невозможность освободиться?

— Меня пленяет не только твой запах. Я слышу, как струится по жилам твоя ведьмина кровь. — Мэтью приблизил холодные губы к моему уху, обдавая меня сладким дыханием. — Она поет — известно это тебе? Твоя кровь, подобно сирене, завлекающей моряка на скалы, может привести к гибели и меня, и тебя. — Его тихий, интимный голос проникал прямо в мозг.

Губы вампира двинулись вниз вдоль моей челюстной кости. Кожа под ними леденела и тут же вспыхивала огнем.

— Мэтью, — выдохнула я стиснутым горлом и закрыла глаза. Я ждала, что он вот-вот вопьется мне в шею, но шевельнуться не могла, да и не хотела.

Вопреки ожиданиям, его губы прижались к моим, руки обняли меня, пальцы бережно охватили голову. Мой рот приоткрылся; ладони, прижатые к его груди, ощутили один-единственный удар сердца.

Когда оно ударило, поцелуй стал другим. Мэтью больше не нападал — его голод преображался в сладость и горечь. Он медленно взял в ладони мое лицо и нехотя отстранился. Я впервые услышала его дыхание, совсем не похожее на человеческое — могучие вампирские легкие тихо и прерывисто пропускали через себя ничтожные порции кислорода.

— Я воспользовался твоим страхом. Каюсь, — прошептал он.

Я стояла, не открывая глаз, все еще чувствуя себя одурманенной. Его гвоздика с корицей разогнали запах фиалок.

— Тихо, — резко сказал Мэтью, когда я шевельнулась в его объятиях. — Я могу не совладать с собой, если ты начнешь вырываться.

В лаборатории он предупреждал меня об отношениях между охотником и добычей — теперь заставлял притворяться мертвой, чтобы хищник в нем потерял ко мне интерес.

Но я была живой, а не мертвой.

Открыв глаза, я увидела его лицо, выдававшее алчность и голод. Сейчас он повиновался инстинкту, но инстинкты были и у меня.

— Ты для меня не опасен, — выговорила я замерзшими и в то же время пылающими губами, не привыкшими к вампирскому поцелую.

— Вампир не опасен для ведьмы? Не будь так уверена. Здесь все решает мгновение. Если я нападу, то уже не остановлюсь, и ты меня тоже не остановишь. — Одна пара немигающих глаз уперлась в другие. — А ты смелая, — удивленно промолвил Мэтью.

— Отродясь такой не была.

— А кто сдавал кровь вампиру? Кто без страха смотрит ему в глаза? Кто выпроводил из библиотеки иных и просто ходит туда день за днем, отказываясь подчиняться кому бы то ни было? Это все называется смелостью.

— Простое упрямство. — Сара давным-давно объяснила мне разницу.

— Я уже встречал такую отвагу — большей частью у женщин. Мужчины только бравируют, прикрывая этим свой страх.

Его взгляд порхал по мне, оставляя на коже тающие снежинки. Протянув палец, он снял с моей ресницы слезу, осторожно усадил меня и присел на корточки перед стулом. Его руки — одна на подлокотнике, другая на моем колене — охватывали меня, как заветный круг.

— Обещай никогда не шутить с вампирами — даже со мной — на предмет крови и того, какова ты на вкус.

— Прости, — сказала я шепотом, заставив себя не отводить взгляд.

— За что? Я уже понял, что о вампирах ты почти ничего не знаешь. Запомни одно: ни у одного вампира нет иммунитета против такого соблазна. Совестливые вампиры почти все свое время стараются не думать о том, каковы на вкус их братья по разуму. Если же ты встретишь бессовестного — которых полным-полно, — то помоги тебе Бог.

— Я сказала, не подумав. — Думать я не могла до сих пор — меня переполняла память о его поцелуе, его ярости, его почти осязаемом голоде.

Он прислонился головой к моему плечу. Вифанийский гробик выпалу него из-за ворота и закачался, блестя при свечах.

— Вампиры и ведьмы не созданы для таких чувств, — заговорил он так тихо, что я напрягла слух. — Я ничего подобного еще…

— Знаю. — Я прижалась щекой к его волосам, на ощупь таким же шелковистым, как и на вид. — Со мной то же самое.

Руки Мэтью, ограждавшие меня, сомкнулись на моей талии. Холод пробрал меня сквозь одежду, но я не дрогнула и придвинулась еще ближе, положив руки ему на плечи.

Вампиры, очевидно, могут оставаться в такой позе сутками, но для простой ведьмы это не вариант.

— Совсем забыл, — смущенно сказал Мэтью, когда я зашевелилась, и встал. Кровообращение понемногу восстанавливалось в моих затекших ногах.

Мэтью подал мне мой бокал. Когда он вернулся на место, я попыталась направить его мысли в другое русло — отвлечь от предположений, какова я могу быть на вкус.

— Когда ты сдавал на почетную стипендию, каким был пятый вопрос?

Кандидатам, умудрившимся ответить письменно на четыре немыслимо глубоких и сложных вопроса, задают знаменитый пятый. Это всего одно слово, например «отсутствие» или «вода». Кандидат сам решает, как отвечать, и лишь ответивший с блеском выигрывает стипендию.

Мэтью перегнулся через стол, не загоревшись при этом, подлил мне вина и сказал, избегая смотреть мне в глаза:

— Желание.

Отвлекла, называется.

— И что же ты написал?

— Наш мир, как я полагаю, держится только на двух эмоциях. Одна — это страх, другая — желание. Так примерно и написал.

О любви он не упомянул. Довольно жуткая картина — перетягивание каната двумя противоположными, но равными по силе импульсами. Однако похоже на правду в отличие от расхожего штампа «миром правит любовь». Мэтью продолжал намекать, что желание — в его случае жажда крови — способно принести в жертву все остальное.

Но не только вампирам приходится перебарывать свои импульсы. Многое из того, что именуется магией, представляет собой желание, обращенное в действие. Чародейское ремесло требует ритуалов и заклинаний, но чистая магия — это желание, нужда, мучительный голод.

И раз уж Мэтью готов открыть мне свои секреты, нечестно умалчивать о своих.

— Помнишь тот вечер, когда мы с тобой впервые увиделись? Я тогда осуществила свое желание, достав «Ноутс энд квайериз» с полки. Ведьма, сосредоточившись на том, чего хочет, и представив, как это можно осуществить, может добиться желаемого. Вот почему мне приходится соблюдать такую осторожность в работе. — Я подняла дрожащей рукой бокал, отпила глоток.

— Значит, ты, совсем как я, все время стараешься ничего не желать. По тем же, в общем, причинам. — Снежный взгляд Мэтью порхнул по мне.

— Хочешь сказать, что я боюсь не остановиться, если начну? Это верно. Не хочу возвращаться к прежнему, когда получала незаслуженно все, что хотела.