Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

Марк долго остаётся один — то проваливаясь в сон, то выныривая из него.

— Маркус.

Он открывает глаза.

— Маркус. — Голос из темноты. Мужской, он звучит бестелесно и искусственно — будто кто-то говорит через микрофон, изменяющий голос. — Вы меня слышите?

Он пытается говорить, но получается лишь тихий хрип.

— Вы с женой прошли через ужасное испытание, но подробности, касающиеся этого преступления, не должны становиться достоянием общественности. Всё, что нужно знать, — это то, что вы с женой были избиты и ограблены под дулом пистолета двумя беглыми каторжниками, оба из которых в итоге были убиты во время борьбы при вашей самообороне, защите жены и дома. Вы герой, Маркус. Это будет во всех газетах, на местных телевизионных каналах.

— Я сплю? — спрашивает он; горло так пересохло, что говорить больно.

— Что-то похожее, — говорит голос.

— Я... жив?

— Да, Маркус, вы живы.

— Брук...

— За ней сейчас смотрят. Она в порядке.

— Где я?

— Вас привезли в больницу. Вы получили травмы, в том числе серьёзное сотрясение мозга, но физически, по ожиданиям врачей, вы полностью восстановитесь. Остальное... ну, время покажет, не правда ли.

— Кто вы?

— Вас когда-нибудь жалила пчела, Маркус?

— Что? — Голова плавает; темнота движется вокруг, как чернила.

— Пчела, Маркус. Вас когда-нибудь жалила пчела?

Он пытается вспомнить. — Однажды... когда я... когда был мальчиком...

— Однажды было проведено увлекательное исследование с участием пчёл. Хотите услышать?

Он ищет мужчину в темноте, но находит только темноту. Никого.

— Участников не предупреждали заранее, что будут пчёлы, — продолжает голос, — так что укусы были полной неожиданностью; большинство участников ошибочно предположили, что пчела случайно залетела в комнату и ужалила их. Почти все участники реагировали одинаково — вне зависимости от характера или предрасположений и убеждений. Даже самый убеждённый пацифист из них, укушенный, в ответ убил пчелу. И многие шли дальше простого убийства. Боль пробуждала в них что-то первобытное. Они прихлопывали пчелу, топтали её в пыль, ругались на неё — и, за редким исключением, убивали её с яростным гневом. Пчела неожиданно причинила им боль, и в ответ — в страхе и гневе — они не просто убили её, но полностью уничтожили.

Покалывающее ощущение за глазами Марка расходится по лицу.

— Вот чего они хотят, Маркус. Вот что они хотят задействовать, идентифицировать и извлечь из нас. Они хотят создать синтетическую версию, которую можно использовать по своему усмотрению — включать и выключать как рубильник.

— Кто? — спрашивает он; почти без сознания, глаза закрываются, несмотря на все попытки удержать их открытыми.

— Только представьте возможности. Мы — увлекательный вид с огромным интеллектуальным диапазоном, способный на удивительные акты любви, доброты, жертвы. Но мы также обладаем способностью к немыслимому насилию и жестокости. К счастью для вас и вашей жены, Маркус, устойчивость человека на самом деле весьма замечательна. У нас нет никакой естественной физической брони, кроме черепа, — но и он не идеален; по сути, то, как мы устроены, делает нас крайне физически уязвимыми. Вместо этого у нас есть броня эмоциональная и ментальная. При всех нашей слабостях и уязвимостях именно там — наша настоящая броня. Это наша спасительная благодать во многих отношениях — и наша погибель в других. Люди способны выносить невообразимое количество эмоциональных и психических разрушений и нередко не только выживают, но и продолжают эффективно функционировать. Конечно, психиатрические больницы полны тех, кто так и не оправился, — но ещё больше таких, которые оправились и продолжают жить каждый день.

Что-то движется в темноте... что-то маленькое; оно ползёт вверх по локтю к предплечью; крошечные лапки щекочут кожу. Он хочет смахнуть это прочь, хочет, чтобы оно убралось, — но не может двигаться; ремни надёжно удерживают его на носилках, руки пристёгнуты по обеим сторонам.

— Как написал Йейтс: «Всё было бы хорошо, могли бы мы отдаться снам целиком». Как верно. Удачи вам, Маркус, — говорит голос. — Удачи вам.

Но в той печальной и одинокой комнате не бестелесный голос, говорящий с ним через скрытые в темноте динамики, он слышит — что-то другое...

И он понимает. Даже когда разум рвётся — поглощённый невозможным; воспоминания и мысли, сны и кошмары, страхи и радости становятся единым целым, кружась и осыпаясь вокруг него, точно пепел — чёрный, поражённый болезнью, канцерогенный снег, — он понимает.

Сияй...

Пчела на его руке жалит его, падает и умирает.

— Вам снилось? —